Старшая Лазарева, первый заместитель руководителя Центра Космических Исследований, часто вызывала трепет.

Долго-долго мы обнимали друг друга, и мне казалось, что всё происходит не взаправду, будто снится.

На следующий день мама навестила меня в самый неудачный момент, во время утреннего обхода. Молодой доктор как раз стоял возле моей койки. Александра Владимировна с ходу принялась его отчитывать.

— Даже студент-первокурсник знает: такие дозировки разве что младенцу прописывают. Может, вы ещё травами и настойками её лечить будете? — говорила она, намекая на юный возраст и непрофессионализм врача.

Доктор бросил на меня недовольный взгляд и после тирады матери ответил:

— Александра Владимировна, для посещений отведены определённые часы.

Он хотел ещё что-то добавить, но, наткнувшись на её взгляд, замолчал.

— Анна Юрьевна, поговорите с матерью, — коротко сказал молодой врач и вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Старшая Лазарева сделала шаг, будто хотела его догнать.

— Мама! — Остановила я её.

Внутри всё похолодело. Нужно было объясниться прямо сейчас, вот так, без подготовки. Отчего-то я почувствовала себя нашкодившей школьницей.

Александра Владимировна смотрела строго и выжидающе.

— Присядь, пожалуйста, — попросила я её, похлопав по краю кровати, а сама поднялась, устраиваясь на высоких подушках.

Тут же закружилась голова, накатила слабость.

Мама подошла, присела рядом.

«Можно сказать лишь про ребёнка, — подумала я. — Но разве от неё что-то скроешь? Лучше открыть всё как есть. Кому ещё я могу доверять?»

Наклонившись к ней, прошептала:

— Не знаю, поймёшь ли ты меня. Бабушка бы поняла, — начала я издалека.

Я медлила, подбирая слова. Ничего вразумительного не пришло на ум, поэтому проговорила:

— Я жду ребёнка. — И, понизив голос, добавила: — Это не всё. Когда меня расспрашивали, ещё на звездолёте, я сказала не всю правду.

Александра Владимировна нахмурилась ещё сильнее.

— Подожди, — произнесла она после секундного колебания, поднялась, прошла к входному проёму, выглянула наружу, осмотрелась, а после плотно затворила дверь.

— Как ребёнка?! — переспросила слишком громко.

Тон её голоса выдавал крайнее недоумение.

— Всё объясню. Только то, что я скажу, не для чужих ушей, — выдала я тихо.

Когда мама вернулась и устроилась рядом, я сбивчивым шёпотом начала свой рассказ. После первых фраз брови матери поднялись, а глаза сделались такими, словно та вот-вот начнёт метать молнии. Мне стало страшно и неловко смотреть ей в лицо. Я опустила глаза.

— Продолжай, — велела мама, будто подчинённому на работе.

Я поведала о том, в каком была отчаянии, оказавшись в полном одиночестве на чужой планете, как встретила в ущелье врага, как он спас меня от жутких тварей, только чтобы убить, но не убил.