— Лазарева же, — буркнула Галя. — Знал бы ты её мать, не удивлялся бы.

Фраза прозвучала двусмысленно, и я не поняла, то ли это значит бойкая в мать, то ли спасли, потому что Лазарева.

— А… Чё та, что ли…? — промямлил Петренко.

Окончание высказывания я не услышала.

Вдалеке над макушками деревьев виднелась громада межзвёздного судна. Вскоре стало видно, что на километр вокруг корабля выжжена земля, повалены обугленные деревья.

— Аккуратно иди, — сказал мне Петренко, глядя на разорванные штанины моего комбинезона.

Командир остановился.

— Галь, костюм давай, — скомандовал он.

Та завозилась у гравиплатформы.

— А чё мы сразу на неё не надели? — спросил Петренко.

Командир посмотрел на него как на идиота.

— Она же ноги еле волочит, — ответила вместо главного Галя.

Скафандр был тяжёлым. Я вздохнула и с помощью Гали и командира принялась облачаться в него.

— Всё, грузимся, — распорядился главный.

В последние минуты на этой планете мне хотелось запечатлеть в памяти как можно больше, запомнить лес, красивый и враждебный. Командир торопил и подгонял. А я никак не могла навсегда проститься со своим драконом. «Как он теперь будет совсем один?» В том, что Кай здесь сможет выжить, я не сомневалась, видела своими глазами. Но чувствовала себя подлой предательницей. Слёзы с новой силой покатились по щекам. Забрало гермошлема не позволяло утереть их. Огромные турбины испускали пар. Громадная ракета высилась над поверхностью. Я шла к ней по выжженной земле, а думала лишь о том, что хочется бежать обратно, к нему.

«Это ради новой жизни», — сказала я себе, продолжая идти.

Мерно гудели приборы. Стерильная белизна палаты навевала тоску и сонливость. В узкое окно лился солнечный свет. Не верилось, что я на Земле. Хотя одноместный медицинский блок успел опостылеть даже за короткое время.

От мыслей о Кае невозможно было укрыться. Они возникали нежданно и терзали и без того измученное сознание. Вот и сейчас в памяти возник его образ: чёрные глаза под стать волосам, недовольное выражение на лице, массивная мускулистая грудь и сильные руки, что были нежными и ласковыми.

Я прикрыла глаза, думая о том, что же делать, как скрыть совершённое мною.

Дверь отворилась со скрипом. В тишине палаты этот звук показался резким и неожиданным.

Я ждала её и в то же время боялась.

— Мама, — сорвалось с губ.

Она почти не изменилась, только постарела. Строгий брючный костюм ладно сидел на сухощавой фигуре. Седые волосы острижены по подбородок. Жёсткий, цепкий взгляд остался прежним, только морщины вокруг глаз стали глубже.

— Аня, — произнесла она моё имя, и взгляд её смягчился.

В несколько быстрых шагов мама оказалась у кровати, присела на край, потом неожиданно порывисто обняла меня и затряслась, будто заплакала.