— А ведь верно — я часто вижу Рождественских на остановке.

— И Иван Петрович, стало быть, твой отец? — подхватил разговор Паша. — Жа-а-а-ль… Мы ему последний экзамен в зимнюю сессию сдали.

— Зато охрана труда значится через две недели, — хмыкнул Филя. — Зачет еле сдали. Можно сказать, кровью и потом. И как это мы не знали, что у Рождественских такая дочь? Да мы просто обязаны отметить это знакомство! Прошу вас, — услужливо выставил он руку колечком.

— Ого! Какие манеры! — рассмеялась Инночка, но ответить на его предложение не спешила.

— Ты, Филя, особо не увлекайся. — Артем, приблизившись к девушке с другой стороны, осторожно взял ее под руку. — Как-никак я — сосед и именинник.

Тамара стояла чуть поодаль и с интересом наблюдала за тем, как старшекурсники стараются привлечь к себе внимание подруги. То, что Инночка даже не попыталась выдернуть руку, снова ее удивило: она никогда и никому не позволяла подобных вольностей. А здесь… И главное, как ей удается так непринужденно себя вести? Сама Тамара даже глаз не смеет поднять на Алексея.

Компания направились к выходу, и ей ничего не оставалось, как следовать за остальными. У самой двери Радченко замедлил шаг и пропустил ее вперед. Случилось так, что на улице все разбились на три группы: впереди шла Инночка с Филей и Артемом; то исчезая, то снова появляясь из попадавшихся по ходу магазинов, мелькала рыжая шевелюра Пашки; последними на пионерском расстоянии друг от друга шагали Тамара с Алексеем.

Странно, но между ними сразу возникло какое-то невидимое, неосязаемое, притягивающее и одновременно отталкивающее напряжение. А может, ей лишь показалось?

«Половину проспекта прошли, а он ни слова не произнес! И почему молчит? Неужели я ему неинтересна?» — приуныла Тамара.

Дожидаясь в очередной раз надолго исчезнувшего Пашку, они сделали короткую остановку. Радченко закурил. Переступив с ноги на ногу, она набралась духу и спросила:

— А разве великие спортсмены курят?"

"— Великие, может быть, и нет, — усмехнулся он в ответ. — А невеликие — и курят, и пьют, и вообще… — так и не закончив фразу, он неожиданно умолк.

— А почему так грустно? Насколько я помню, вы собирались повеселиться по случаю рождения друга.

— И что же во мне грустного? — механически улыбнулся он.

С высоты богатого жизненного опыта Алексей прекрасно видел, что творится сейчас в ее душе: нервничает, боится показаться скучной, неинтересной. Несколько раз он подметил, как краем глаза она ловила свое отражение в витринном стекле, одергивала сарафан. Вместе с этим юным созданием сам он смотрелся как холеный кот рядом с желторотым воробышком.