Крестик на цепочке (подарок родителей) мешает умываться, шнурок вчерашний тоже мешает, а медалька – не мешает. Антон замер, скрючившись над раковиной. «Оборвалась, пока спал? Но шнурок цел…» Машинально провел по груди в месте, где должен быть медальон.

Закрыл глаза, выпрямился во весь рост и посмотрел в зеркало. Да, так и есть… Медальон не потерялся. Он врос в тело. И даже успел уже покрыться тонким слоем кожи. Чуть ниже шеи, ближе к правому плечу. Почему-то больше всего Антона сейчас занимал не сам факт случившегося, а то, что медальон врос криво. Мало того, что он сместился вправо, так еще и «верх» медальона, обозначенный отверстием, был смещен влево. Немного подумав, Антон понял – это из-за того, что он спал на правом боку. «А как он со шнурка слез?»

Антон потрогал медальон. По цвету он остался таким же, как и был, но на ощупь стал мягким и лишь на миллиметр выдавался из тела. Антон совсем не ощущал его, как будто его и не было. Больше всего это смахивало на свежую татуировку – четкие линии и немного опухшая кожа.

Антон, не отрывая глаз от медальона, нащупал полотенце и вытер лицо; вылил в ладонь и размазал по лицу лосьон. На деревянных ногах вернулся в спальню и лег в кровать на спину. «Ну и ладно, зато на работу я сегодня точно не пойду». Взял с тумбочки мобильник и набрал сначала шефа, затем – Виктора, сказавшись больным. «Дяде Сереже, что ли, позвонить? Нет, не поверит… Да и сумасшедшим себя выставлять не хочется. Попробуем рассуждать логически…»

Антон встал, пошел на кухню, достал из ящика кухонного стола сигару, пепельницу и спички и вернулся в спальню. Курил он очень редко, только когда удавалось собраться с институтскими друзьями расписать пульку-другую. Ну, и еще иногда, когда удавалось выбраться в покер-клуб. Приоткрыл окно и опять завалился на кровать. Сорвал целлофан и раскурил сигару. От кого-то слышал, что нужно сигары обрезать, но как это делать и зачем, Антон не знал. Для начала он несколько раз затянулся, почувствовал, что слегка закружилась голова, и принялся размышлять.

«Нашел приключение на свою голову… И что это за хрень теперь у меня в груди… А она надолго? Навсегда, нечего себя обманывать… Зато со вчерашним все понятно. То есть ничего не понятно, но ясно, что все из-за этой печати». При упоминании слова «печать» мысли рванулись в какую-то мистическую сторону. Подумав, Антон решил эту версию пока не развивать, оставив ее на крайний случай. В конце концов, в вопросах познания он считал себя грубым материалистом и вообще «физиком». И тут Антона осенило. «Ай да я, ай да сукин сын! – сам себе закричал Антон.