– Уверена, лорд Теодор это оценит, – Николетт благодарно посмотрела на Дороти и вновь перевела взгляд на попутчика: – Надеюсь, он не такой… – ей хотелось сказать «узколобый», но она вовремя заменила это слово другим, – …предвзятый как вы.

Вообще-то, никакой уверенности у неё не было. Лорд Теодор возможно и разговаривать с ней даже не захочет. Но именно поэтому Николетт и придётся проявить настойчивость.

– Вы слишком хорошего мнения о лорде Теодоре, – многозначительно хмыкнул попутчик, на лицо которого вновь вернулась ирония.

Дилижанс в очередной раз подбросило на ухабе. Скрип, треск, лязг и брань возницы, раздавшиеся следом, подсказывали, что приземление прошло неудачно. Николетт выглянула в окно, пытаясь понять, что произошло. Видимо, ничего хорошего. Искорёженное колесо замысловатыми зигзагами откатывалось от кареты на обочину, сопровождаемое прискорбным взглядом кучера.

Он спрыгнул с козел и, обойдя дилижанс по кругу, заглянул внутрь.

– Господа, не были бы вы так любезны, выйти из дилижанса э… немного размять ноги, – почёсывая затылок, обратился возница в основном к Николетт, потому что и попутчик, и Дороти уже и так выбрались наружу поглядеть, что случилось. – Придётся сменить колесо.

– Сколько займёт времени? – в голосе господина проскочило нетерпение.

– А сколько отсюда до ближайшего постоялого двора, где можно нанять карету или экипаж?

– Четверть часа, если скорым шагом.

– Благодарю за приятную беседу, – господин галантным кивком попрощался со спускающейся из дилижанса Николетт и бодро двинулся в указанном возницей направлении.

Глава 3. Предобрейшая новость

– Опаздываешь, Тео, – брат кивнул на массивные напольные часы из красного дерева, когда Теодор зашёл в кабинет отца.

Главное – самого отца пока не было, а значит, опоздание пройдёт незамеченным.

– Не знаешь, зачем он нас позвал? – Теодор не стал садиться в кресло. Подошёл к стене, плотно увешенной холстами в дорогих рамах. Пасторальная живопись – это была слабость отца. Деревенские пейзажи с речками, рощицами и лужайками, на которых мирно пасутся козы и коровы. Сложно поверить, что первый министр королевской ложи, известный своей суровостью и строгостью, перед которым дрожит весь двор, умиляется этими сентиментальными картинами.

– А зачем он нас обычно призывает? – откликнулся брат. – Наверно будет за что-нибудь отчитывать.

Матис прав. Если бы разговор был о чём-то приятном, то отец пригласил бы сыновей не в кабинет, а в обеденный зал. А уж мама расстаралась бы с роскошным угощением.

– Смотрю, коллекция отца пополнилась новым полотном, – Теодор кивнул на картину в резной дубовой раме.

– Как ты их отличаешь? – усмехнулся Матис. – Мне они все кажутся одинаковыми.