Она знает о твоих косяках все и даже больше. 

– Мне еще только для полноты картины твоих бывших не хватает. Нет, серьезно, Илья, нет, – машет она головой. – Это перебор. Я отказываюсь участвовать в этом ужине. У меня за спиной выстроится целая армия недоброжелательниц, ты понимаешь, что практически бросаешь меня под поезд? 

– Да брось, неужели ты не хочешь показать им свое превосходство? Если мы будем действовать вдвоем и играть вдвоем, а не как сегодня за обедом, то никто из них и слова сказать не сможет. А если мы трусливо проигнорируем этот ужин, считай, это будет автоматическое поражение. Унизительно, Загорская.

– Не унизительней, чем показаться перед ними дурой, – бурчит Настя и замолкает, буквально гипнотизирует меня своим взглядом, а мне до ужаса хочется услышать ее “да”. Хочется увидеть сверкающую азартом зелень ее глаз. 

Но она молчит. Упрямо молчит. И смотрит мне куда-то в район горла. Может, свернуть шею хочет, не знаю. Но воздух между нами чуть ли не звенит от напряжения. 

– Тогда пообещай, что ты будешь рядом и будешь на моей стороне, Сокольский. При любом раскладе, – говорит наконец то. – Мне попросту не хватит смелости одной, – признается, задирая носик, Настя, и встречая мой темный от желания взгляд своим упрямым, в котором теперь я наконец-то вижу непоколебимую решимость.

– И больше никакого вранья. 

– Тогда и я согласна. Я тебе подыграю.

После нашего разговора с Ильей на ужин я все-таки идти отказалась и, как только за Сокольским закрылась дверь, заползла под одеяло и улеглась, гипнотизируя взглядом потолок. Внутри была целая буря из чувств, и какое из них стояло во главе всего, было сложно понять.

Это надо же было разрыдаться перед Ильей и, как маленькой девчонке, начать обиженно выговаривать такую ерунду!

Сты-ы-ыдно, Загорская. 

Но, вопреки моим ожиданиям, он не психанул, а еще и прижал и утешил. Ощущение его рук на моих волосах и его бьющегося под моей ладошкой сердца до сих пор слишком яркие и явные. 

Он странный. То пугающий и серьезный, то вот… такой. Оказывается, Сокольский может быть нежным и милым, ласковым. Он разный, и от этого никогда не знаешь, что от него ждать. Умеет не рычать и говорить тихо, проникновенно и очень-очень убедительно.

Ужин. Завтра во главе с его матерью и бывшей Анжелой. 

Если тут я была готова раствориться от одного взгляда Эммы, то завтра будут еще плюс, минимум, две пары надменных глаз.

Я к такому не готова.

Я в таком участвовать не хочу. 

И мне бы настоять на своем, но Сокольский знал, на чем сыграть.

Его взгляд, полный решимости, его голос, разгоняющий мурашки, и его уверенное “ты лучше них, Настя”. Знал, на что давить.