– Ты здесь, – шепчу, перемежая слова с поцелуями и сжимая ее тонкую талию в руках, приподнимаю, не в силах сдержать своего порыва, и под ее тихий,  волнующий смех, кручу. – Люблю, Настя, больше мне ничего неважно и не нужно, слышишь, Загорская!

– Но я здесь не одна! – смеется моя невеста, заставляя меня остановиться.

В рядах гостей тишина такая, словно каждый из присутствующих не то, что говорить – дышать боится.

– Илья, нас скоро будет трое...

– Настя, не пугай! – выдыхаю, явно плохо соображая, и ставлю девушку на ноги, смотря на нее во все глаза. – Что значит… – Но договорить мне Настя не дает. Хватает мою ладошку и укладывает себе поверх изящного платья на… животик. Едва заметный под пышной юбкой, если не знать, но уже чуть округлившийся.

– Да ты шутишь? – выдыхаю, поднимая взгляд в неверии, что это и правда происходит со мной. С нами. – Скажи, что нет, родная! Это же… – теряю весь запас красноречия, чувствуя, как нещадно начинает щипать  глаза, как ненормально разрывается в груди сердце. Я – взрослый, уравновешенный мужик, кажется на грани радостной истерики.

–  Нет, – одаривают меня бесподобной улыбкой Настя. – Не шучу. Через примерно семь месяцев у нас родится маленький Соколенок, – шепчет Настя и укладывает поверх моей ладошки свою, нежно поглаживая и сжимая пальчики. – Мы станем мамой и папой, Илья, – продолжает добивать Настя, у которой дрожит тонкий голосок, ну, а я… все. Не знаю, можно ли быть в этой жизни еще более счастливым, чем я? Возможно ли настолько сильно раствориться в другом человеке? Не представляю. Но она – все, что мне нужно в этой жизни. Кажется, я смогу жить без воздуха, без еды, без воды, но без Насти – не смогу.

– Загорская, ты моя, – шепчу, обхватывая ладошками румяные щечки и стирая покатившуюся по щеке девушки слезинку. Повторяю это "ты моя" даже и не знаю больше для кого: для себя или для нее. – Я люблю тебя, слышишь? – прижимаю к себе свою упрямую вредину что есть сил, вдыхая полной грудью и целуя желанные губы.

– Слышу, – смеется Настя и шепчет, зарываясь пальчиками у меня в волосах:

–  Прости дуру! Прости за то, что наговорила тогда! За все прости, Илюш! Я ведь правда... правда думала, что...

– Оба дураки, Насть, – целую в висок, а уже и самому хочется пустить слезу от счастья. Никогда не был сентиментальным, но сейчас моим чувствам внутри катастрофически тесно.

– Я ведь так и не успела сказать тебе во время уикенда... – прикусывает губку, хитро стреляя своими невероятными глазами, Настя.

– Люблю тебя, Сокольский! – шепчет на выдохе. – Люблю, родной! – повторяет, разгоняя по венам кровь, а по телу те самые волнующие мурашки размером со слонов, не меньше.