Сама же старушка напрочь отказывается переезжать, утверждая, что для нее деревенская жизнь и сердцу, и глазу милее. 

Ну что ж… каждому свое.

Неторопливо бредя вдоль центральной улицы, по краю дороги, ухожу в свои мысли и совершенно не обращаю внимания на то, что происходит по сторонам. А стоило бы. Потому что, пока я кручу в руках соломинку, мимо проносится дорогой внедорожник, что в этих местах абсолютная дикость. Вот только соображаю я запоздало. Но когда до мозга доходит, и я оборачиваюсь – дыхание перехватывает, а сердце сбивается с привычного ритма. Я останавливаюсь, как вкопанная, когда понимаю, что я знаю и эту машину, и номер, и… водителя, что с визгом шин тормозит на обочине и...

Выскакивает из салона своего мерседеса Сокольский, а я смотрю на родное лицо любимого мужчины и с трудом вспоминаю, как дышать.

Искал? Неужели и правда, все это время искал? Или это все мое буйное воображение и совсем не его черные, как ночь, глаза сейчас смотрят на меня. И совсем не его лицо так осунулось за эти две недели, а под глазами пролегли тени. 

Мои руки сжимаются в кулаки, и я с трудом душу в себе желание зарыдать и броситься ему на шею. Обнять. Поцеловать… прильнуть всем телом и закончить весь тот кошмар, в который я нас окунула.

– Илья? – с трудом удается продрать сквозь пересохшее горло его имя.

– Настя… – вздыхает мужчина так, словно камень свалился с его плеч. Он хлопает дверью авто и, сделав пару шагов ко мне, замирает и, видимо, так же, как я, не понимает, а что дальше-то?

Но, правда, его ступор длится недолго.  Всего  пара секунд,   и он срывается с места и в два широких шага подлетает ко мне, сгребая в охапку и прижимая, что есть сил. Крепко-крепко. Утыкается носом мне в висок и смеется, тихонько так и волнующе. А я не могу сдержать слез. Сжимаю ладошки на его груди, комкая рубашку и молча реву.

– Дурочка. Какая же ты дурочка, Загорская! – шепчет мужчина, крепче прижимая к себе. Расцеловывая щеки, нос, лоб, сжимая в ладонях мое лицо и с жадностью припадая к губам. 

А я, как безвольная кукла, ни оттолкнуть, ни ответить не могу. Внутри все сжимается от боли от безысходности и любви. И только лью слезы.

– Зачем ты это сделала, Загорская? – утыкается лбом в мой лоб Илья и закрывает глаза. – Что ты творишь?!

– Так... надо было, – шепчу, кусая губы до крови и всхлипывая. – Надо, понимаешь…

– Не понимаю, – зло рычит Илья, сжимая челюсти. – Не понимаю и не пойму! Хватит. Поиграла в благородство, показала характер и хватит, – отстраняется Илья и хватает за руку. – Мы едем домой, Настя. Все, я больше так не могу, – переплетает пальцы и тянет.