– Зато я о тебе практически ничего не знал за все время работы, – задумчиво говорит мужчина, сдвигая черные брови к переносице еще сильней, от чего лоб прорезали хмурые морщины. – Я был мудаком, Настя.

– Думаешь? – спрашиваю с улыбкой, а саму волнение накрывает, и скрыть это мне не удается. Прикусываю губу и тяну руки, разглаживаю подушечкой большого пальца морщинки на его лбу.

– Пожалуй, не могу не согласиться.

– Расскажи мне, какой я был для тебе, м-м-м… – тянет Илья, спускаясь с поцелуями к шее, ключице, прокладывая дорожку все ниже и ниже, подбираясь к груди. Желание, воспламеняющееся как по щелчку пальцев, тормозит только мысль, что  в этом доме мы не одни. Очень даже не одни. 

– Ну, нет, – смеюсь, – не прямо же сейчас! Илья… – выдыхаю возмущенно, нервно ерзая под ним. 

– Почему нет? – недоуменно смотрят на меня. – Чем сейчас не время?

– Во-первых, нам сегодня предстоит сложный день, а мы еще не спали.

– Ладно, весомо. А во-вторых? – вздыхает мужчина.

– Во-вторых, я голодна.

– Так мы утолим… – шепчет, хитро улыбаясь и пробираясь руками все выше, так, что мне приходится его остановить, перехватывая ладонь. 

– Не-а, другой голод, Сокольский! – смеюсь, – я хочу кушать.

– Серьезно? В четыре утра?

Выползаю из-под мужчины и накидываю на себя его рубашку, которая для меня практически как платье, до колен.

– Как думаешь, твои все спят? – бросаю взгляд на развалившегося и исследующего глазами мои ножки Илью. 

– М-м-м? Ты что-то спросила?

– Я говорю, сильно опасно гулять по вашей вилле в пять утра, полуголой, с гнездом на голове и опухшими губами? 

– Правда! Лучше иди ко мне, – откидывает Сокольский покрывало, под которым уже проглядывает его "готовность", и я, посмеиваясь, машу головой. – Не прокатило?

– Совсем нет. Жди. Я скоро буду, и не одна, а с едой. 

Подмигиваю и, прошмыгнув в коридор, тихонько притворяю за собой дверь.

Дом спит. Вот прям абсолютно. В просторных, светлых коридора стоит такая тишина, что кажется,  мои тихие шажки на носочках звучат, как топот маленького слоненка.

Но охота пуще неволи, и я уже почти дошла до кухни, когда входная дверь открывается, и на пороге я вижу…

– Настя… – замираю, как была, на цыпочках и одергиваю полы мужской рубашки как можно ниже. Растерянность на лице девушки быстро меняется, трансформируясь в мало понятную мне ненависть, когда до нее доходит, откуда я, такая "потрепанная" и с сияющими глазюками, крадусь.

– Ты… – машет головой в сторону нашей с Ильей спальни. – Вы что…?

– Эм… ну да, – пожимаю плечами, выгибая бровь. – А что, секс в этом доме под запретом? – говорю с улыбкой, намеренно, чтобы уколоть. И ох, как ее перекосило! 

– Нет, – бросили мне, как монетку нищенке. – Значит, все-таки умудрилась залезть к нему в постель? – каждое слово буквально сочится ядом.