Щеки опаляет румянец, и я хватаюсь за его ладонь, хочу остановить, но этот человек не знает, что такое смущение. Зато он знает, как сделать женщине приятно на грани грубости.

Его движения внутри становятся быстрее, уверенней, а я плавлюсь, как кубик льда на солнце. Теряюсь в пространстве от острых ощущений, от его дыхания на моей шее и от смелых прикосновений. Все тело сковывают тиски, а желание, которое так долго искало выхода, сосредоточилось в одной болезненно-ноющей точке в низу живота. Его пальцы входят и выходят, гладят, ласкают, а его вторая ладонь хватает меня за шею.

Губы шепчут на ушко абсолютные глупости, а я совершенно точно схожу с ума, и начинаю двигать попой, обтираясь об молнию его брюк. Чувствуя всю мощь и силу его желания, заводя нас обоих еще больше. Внутри пожар. Не кровь, а лава течет по моим венам. Я не могу думать, я не могу дышать, и я не могу стоять. В голове шум, а перед глазами темные пятна. И все мышцы буквально натягиваются до боли, готовые вот-вот разорваться, когда с очередным движением его руки, с ловким толчком пальцев, я достигаю долгожданного пика. Кричу, выгибаясь в сладком спазме, и цепляюсь за его руки, как тонущий за спасательный круг. Я тону. В ощущениях. В крышесносном оргазме, что микроинфарктами прокатывается по всему телу, что превратилось в пушинку. В нирване, что накрывает.

– Моя Настя… – шепчет Илья мне на ушко хриплым, низкими голосом. А рокочущие нотки наотмашь бьют мои нервы, отдываясь легкой вибрацией в груди.

Илья в одно мгновение дергает молнией и стягивает с меня это надоевшее платье. Разворачивает к себе, захватывая в свои стальные объятья, и впивается в губы требовательным поцелуем.

Захватывает в свою безоговорочную власть мой язык, касается неба, прикусывает губу. Целует страстно, настойчиво, напирая и вкладывая в свои движения все нетерпение, весь пожар, что полыхает в его груди. Там, где выскакивает сердце.

Я нащупываю пряжку на его ремне,  мгновение, и она со звоном падает вместе с брюками нам под ноги. Трясущимися руками торопливо расстегиваю пуговицы на его рубашке, безбожно промахиваясь. Пальцы словно онемели, а вмести с ними и все остальные части тела.

Воздуха не хватает, легкие горят адским пламенем. Но и сил остановиться и оторваться друг от друга хоть на доли секунды  нет. Два сумасшедших. Безумцы. Словно сорвавшиеся с цепи. 

Сокольский, избавляя наши тела от последних преград, стягивает с меня трусики и легким движением откидывает в сторону бюстгальтер, подхватывая руками под попу и усаживая себе на бедра. Я не вижу, куда мы идем, не вижу и не понимаю, что вообще происходит вокруг. Только дыхание, стоны, рыки и гул сердца в ушах.