Вот только я не успеваю как следует испугаться, потому что буквально тут же меня сгребают в охапку и вытаскивают сильные мужские руки. Секунда, и Илья ставит меня на ноги и обхватывает за талию, прижимая к себе, а я открываю глаза и встречаюсь с испуганными черными омутами, которые сверкают праведным гневом:

– Ты что творишь? – рычит Илья, сильней сжимая руки на моей талии, практически впечатывая меня в себя. А я укладываю ладошку на его грудь, туда, где бешено бьется сердце, и молчу.

– Напугала, дурочка… – шепчет мой спаситель, утыкаясь лбом в мой лоб и прикрывая глаза, тяжело дышит.

А я медленно, с наслаждением, пробираясь пальчиками под его напрочь промокшую рубашку, пробегаю ладошкой по голой, словно высеченной из камня груди. Оцарапывая и чуть надавливая ноготками, чувствую, как сбивается у Сокольского дыхание и дрожит рука, что держит меня.

– Настя… – предупреждающе шепчет Илья, вот только я и так прекрасно понимаю, чем нам “такое” грозит, и не хочу останавливаться. Поднимаю ладошку выше, поглаживая и исследуя пальчиками, добираюсь до плеч, шеи, до покрытой щетиной щеки.

Легкими касаниями пробуждая внутри нас опасный огонек, который с каждой секундой и каждым вздохом разгорается все ярче. Закрываю глаза и зарываюсь пальчиками в темных, мокрых от воды волосах Ильи и, набираясь смелости, привстав на носочки... тянусь к его приоткрытым на выдохе губам. Целую. Так, как хотела уже давно. По-настоящему: честно и открыто. Без игр и фальши. Вкладывая в это легкое и невесомое прикосновение всю нежность, что теплится внутри и которой так хочется с ним поделиться. Накрываю его упрямые горячие губы своими почти невинно, и мы оба замираем. Но всего на жалкие доли секунды, пока я не обвиваю руками Илью за шею и не тяну на себя настойчивей. Показывая, что мне мало. Я хочу больше, глубже, ярче.

Слышу тяжелый вздох Сокольского и чувствую, как он отмирает. Его руки одним легким движением, словно пушинку, приподнимают меня, усаживая себе на бедра, а губы отвечают, открываясь. С небывалым напором и отчаянием. Мужчина полностью берет контроль над поцелуем, превращая мой детский в страстный и дикий. Вмиг распаляя внутри голод и желание, которое легкой ноющей болью прокатывается по всему телу.

Мало. Мне мало, и я вцепляюсь в его плечи, как утопающий за соломинку. Полностью теряя связь с реальностью. Остается только жар, огонь внутри, бегущий по венам, и безумные игры наших так долго томившихся вдали друг от друга тел. Дикие танцы языков и глубокое, тяжелое дыхание. 

Я не знаю, сколько длится наше общее падение в омут безумия, но когда, набравшись сил, я все-таки отстраняюсь от него первая, легкие горят. А вместе с ними и вся я. Горю. Пылаю.