Потому что кисть была бледная, неподвижная. И сам Руслан, забинтованный, опутанный проводами и трубочками капельниц, тоже был бледный и неподвижный. Под глазами залегли синие тени, в губах ни кровинки, в нос вставлена трубка. Даже волосы потускнели и бессильно разметались по подушке.

От щемящей нежности и какой-то дурной жалости заходилось сердце.

Только теперь до меня окончательно дошло то, что сказал доктор. «Теперь все зависит от него, будем надеяться, что выкарабкается». На мгновение стало страшно, как никогда: а ведь может и не выкарабкаться…

Я целовала тыльную сторону его ладони, капая на нее слезами, и тихонько шептала: «Только живи, пожалуйста… Я люблю тебя… Ты только живи». И от всей души надеялась, что он меня слышит.

Потянулись долгие дни, наполненные тяжелым, мучительным ожиданием. Надежда сменялась отчаянием. Отчаяние – надеждой.

Но теперь я была не одна. Я позвонила Марианне сразу же, как только вместе с другими вещами мне отдали телефон Руслана. Выхватила ее имя из длинного списка – и не было ни малейших сомнений: ей нужно знать.

Следующий звонок я сделала заму Руслана – сообщить, что босса пока не будет и «рулить» компанией теперь ему.

Немного подумав, набрала еще один номер. Тот, что был подписан просто именем «Леха». Они ведь вместе начинали. И Руслан говорил, что вовсе не против, чтобы старый приятель вернулся в компанию. Сейчас самое время. А ферма подождет.

Марианна примчалась в больницу сразу после звонка, взглянула на меня и заявила:

– Сейчас же домой! Есть, спать, приводить себя в порядок. А то Руслан очнется, увидит перед собой такое… привидение и тут же со страху отключится обратно. Будем дежурить по очереди!

Возражений она не слушала, пришлось подчиниться. Правда, домой я ездила лишь для того, чтоб помыться и сменить одежду. Еду покупала в ларьке возле больницы (никогда, никогда больше не посмотрю на чизбургеры, хотдоги и расфасованные салаты!) и спала на кушетке в коридоре (ну не могла я находиться далеко от Руслана, физически не могла). Остальное время проводила в палате. Держала его за руку, такую родную и такую… неподвижную, и разговаривала, разговаривала, разговаривала… Как радио, у которого сломался выключатель. Рассказывала обо всем подряд. О делах фирмы, о себе, о своем детстве, о том, что происходит вокруг, о том, как я люблю его и как мы будем жить, когда он очнется… Почему-то я верила, что он меня слышит. Во всяком случае, очень надеялась на это.

На второй день нашего пребывания в больнице приходили полицейские, расспрашивали, что я видела и кто, по моему мнению, мог стрелять в босса. Но я мало чем могла им помочь.