Шум воды перебил мои мысли, я вдохнула пар, поднимавшийся из ванной, и начала вынимать заколки из волос. Невидимки собрались в углу раковины, напоминающие тонких черных гусениц. Подойдя к шкафу, чтобы снять платье, я замерла.

В шкафу стояла открытая коробка. Я не помнила, чтобы снимала ее с полки. Совершенно не помнила, чтобы отлепляла скотч и открывала ее после переезда. Я оставила ее тут? Наверное.

Я опустилась на колени перед коробкой. Той самой, которую мать принесла мне в больницу. И под обломками моей прежней жизни — записками, альбомами, книжками, старой тряпичной куклой, которая была со мной с младенчества, — нашла стопку блестящих фотографий, перетянутых резинкой.

Несколько выбилось из пачки и упало на пол, одну из них я подняла.

Снимок был сделан прошлым летом. Я увидела сфотографированное так, будто это происходило сейчас. Мы с Рэчел соприкасались щеками, глядя в объектив камеры, которую она держала на расстоянии вытянутой руки. Мы смеялись, приоткрыв рты, зубы блестели на солнце, ветер трепал сияющие пряди наших волос. Я услышала щелканье затвора ее фотоаппарата, создавшего отпечаток на фотопленке.

Рэчел настояла тогда, чтобы пользоваться этим фотоаппаратом, потому что хотела научиться проявлять пленку. Потом снимок потемнел, и мы стали белыми и похожими на скелеты на негативе.

Я осторожно положила фото на пустой стол, убрала коробку обратно в шкаф и закрыла дверь. Когда я заметила тишину, она высосала воздух из моих легких. Я попятилась от шкафа и заглянула в ванную комнату. Вода была выключена. Упала единственная капля, и звук в тишине походил на звук разорвавшейся бомбы. Ванна была переполнена, и керамическая плитка отражала свет, как стекло.

Я не помнила, как выключила воду.

Но я должна была ее выключить.

На дне мерцали изумрудно-алмазные сережки. Я поднесла руки к ушам. Точно, выпали.

Мысленно я услышала голос мамы: «Не потеряй их, ладно? Это сережки моей матери».

Я зажмурилась и попыталась дышать. Открыв глаза, набралась храбрости и попробовала воду пальцем. Ничего не произошло. Конечно, ничего не произошло. Это была всего лишь ванная. Фотографии меня отвлекли, и я дала воде перелиться через край, а потом выключила ее, не запомнив, как это сделала. Все было прекрасно.

Я сунула руку в воду.

Секунду я не могла думать. Было такое ощущение, будто рука моя совершенно онемела ниже локтя. Как будто эта ее часть никогда и не существовала.

Потом жгучая боль вцепилась в мою кожу, кости, изнутри, снаружи. Рот мой скривился в беззвучном вопле, я стала пытаться вытащить руку, но она не двигалась. Я не могла двинуться.

Скорчившись, я припала к боку ванны.

Мама нашла меня там час спустя.

— Как, вы говорите, это случилось?

Доктору приемного покоя на вид было не больше лет, чем мне.