Через несколько минут вошла врач, чтобы меня осмотреть.

— Мара? — спросила она, читая бумаги на планшете. Потом встретилась со мной глазами и протянула руку. — Я доктор Эверетт. Как самочувствие?

— Отлично, — ответила я, показывая ей руку.

— Вы меняли повязки каждые два дня?

— Вообще-то я почти не замечаю боли.

Доктор приподняла брови.

— Я была слишком занята экзаменами и школьными делами, — объяснила я.

— Отвлечение на что-то может послужить хорошим лекарством. Хорошо, Мара, давайте посмотрим.

Сперва она размотала бинт на моем локте, потом спустилась к предплечью.

Она сморщила лоб и поджала губы, разматывая повязку все больше и больше, обнажая бледную, нетронутую кожу. Доктор сверилась со своими записями.

— Когда это произошло?

— Хм-м. Врач «Скорой помощи», должно быть, ошибся. Наверное, интерн, — обращаясь к самой себе, сказала доктор.

— Что? — переспросила я, начиная нервничать.

— Иногда ожоги первой степени путают с ожогами второй степени, особенно если они на руках и ногах, — ответила доктор, поворачивая и осматривая мою руку. — Но все равно краснота обычно некоторое время держится. Больно, когда я делаю так? — спросила она, растопыривая мои пальцы.

— Я не понимаю. Что не в порядке?

— Все в порядке, Мара, — ответила доктор, пристально глядя на мою руку. — Все полностью зажило.

То, что под рукавом больше не было повязки — вызывающей зуд, впитывающей пот, — было единственным светлым пятном в следующие несколько дней. Без Ноя и особенно без Джейми я еще труднее переносила школу, и это было видно. Я огрызнулась на учителя истории, которого любила, и чуть не ударила по лицу Анну, когда та прошла мимо и стукнула меня сумкой по плечу.

Из-за нее моего единственного друга исключили. То было меньшее, что я могла с ней сделать.

Я держалась. Едва-едва. Но скверное настроение последовало за мной домой. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Войдя в дом, я выхватила из сумки альбом и пошла в гостиную, чтобы порисовать. На полу всегда было удобнее делать наброски, а ковер в моей комнате только мешал. Спустя примерно час после того, как я начала этим заниматься, Даниэль просунул голову в арку.

Я подняла глаза и вежливо улыбнулась.

— Ты подумала насчет вечеринки Софи завтра вечером?

Я вернулась к растушевке.

Трудно делать автопортреты без зеркала.

— Будет какая-то определенная тема?

— Нет, — ответил Даниэль.

— Это означает, что ты пойдешь?

— Нет, — ответила я. — Просто любопытствую.

— Ты знаешь, что папа с мамой нынче вечером выбираются из дома, верно? — спросил Даниэль.

— А Джозеф отправляется со мной, чтобы помочь в подготовке вечеринки.

— Угу, — ответила я, не поднимая глаз.

— Так что ты собираешься делать? — спросил Даниэль.

— Собираюсь сидеть тут. И рисовать.