Ну как он не может понять, что иногда случаются такие обстоятельства, против которых ты просто бессилен? Во мне есть дух авантюризма и рискованности, но он не поглощен эгоизмом. Так уж я воспитана, что потребность семьи превыше личных симпатий. Прежде мне казалось, что это просто слова, но теперь я поняла — в подсознании многолетние нравоучения родителей у меня всё же остались и как ни странно, они обрели огромную силу.

— Останови здесь, — тихо прошу, когда замечаю знакомый поворот, ведущий к особняку.

Саша послушно заглушил двигатель, но взгляд на меня не поднял. Мое сердце разрывалось на части, и я не знала, что мне с этим делать.

— Прости меня, — я поддалась вперед и крепко поцеловала Сашу, чувствуя, как в груди всё больно дрожит. — Прости, — шепчу и быстро выхожу из автомобиля. На глазах наворачиваются слезы. Вытираю их, слышу, что машина тихо отъезжает, а затем рокот двигателя быстро рассеивается в воздухе.

Небо налилось лиловой краской, предзнаменуя скорый приход вечера. Пытаюсь успокоиться, но понимаю, что впереди меня ожидает еще один не менее трудный разговор.

Когда я почти добралась до особняка, то сразу же заметила, что во дворе стоит непривычно много машин. Страх стянул грудную клетку. Я будто только сейчас отчетливо начала понимать, что на самом деле натворила.

У ворот меня встретил Алексей. Угрюмый и злой. Он не поздоровался со мной и это вполне ожидаемая реакция — ему непременно из-за меня досталась от Германа. Алексей молча провел меня в дом. В гостиной уже собрались мои родители, Алина с Гришей и прислуга беспокойно ходила туда-сюда, хозяина дома я не наблюдала.

— Аринка! Девочка моя! — мама, увидев меня, тут же встала с дивана и бросилась меня обнимать.

— Мамочка, — растерянно проговорила я.

— Что же ты творишь? — с досадой прошептал папа, подходя к нам.

Я хотела объясниться, сказать, что поступила неразумно, но кто не совершает ошибок в жизни? Хотела попросить прощения у Алины за то, что так подставила ее и вообще повела себя некрасиво. Просто… Просто я поддалась сильному импульсу, обаянию Саши и слепой, пожалуй, немного детской влюблённости к нему. Но тут, будто грозовая туча в гостиную спустился Герман. Этот его дьявольски-пронзительный взгляд я видела впервые, если он умел убивать, я была бы давно мертва. Муж был бледным и раздражённым. Рукава белой рубашки небрежно закатаны до локтей, в руке трезвонил мобильник.

— Отбой, — сухо обратился Герман к невидимому собеседнику, не прекращая путь по направлению ко мне.

У меня внутри всё сжалось в тугой комок, я отпустила маму и отошла чуть назад. Муж быстро преодолел расстояние между нами, замахнулся и влепил мне сильную болезненную пощечину. Хлопок оказался таким звонким, будто и не по коже ударили.