— А мне кажется, ты совсем не хочешь замечать в людях положительных качеств, — медленно проговорила я, до боли впиваясь ногтями во внутреннюю часть ладоней.

— Когда проживешь столько, сколько я, тогда и перестанешь идеализировать людей, — Герман был сдержанным, мне же казалось, что я нарочно провоцирую быка красной тряпкой. — Иди в спальню, подготовься, сегодня ты будешь моей, — он почти невесомо поцеловал меня в шею и куда-то ушел.

Я на негнущихся ногах поднялась в спальню. Глупо было надеяться, что муж вот так просто возьмет и забудет о той отсрочке, что он мне дал. В конце концов, это должно рано или поздно произойти. Я пыталась не нервничать и единственное, что меня успокаивало — образ Саши, нарисованный моим воображением, всплывший перед внутренним взором. Такой обаятельный, светлый, забавный. Думая о нем, мои губы сами собой расплывались в улыбке. Увидимся мы ли еще когда-нибудь? Вряд ли Герман позовет его к нам на ужин во второй раз.

Переодевшись в шелковую ночную сорочку, я сидела на кровати и нервным движением перебирала между пальцев тонкий пояс от халата. Я боялась и испытывала настоящее отвращение к тому, что здесь скоро должно произойти. Почему Герман не хочет для начала стать для меня хорошим другом, а уже потом стремиться к сексу? Возможно, если бы он был чуточку мягче и ласковей, всё сложилось бы иначе, начиная с момента нашей первой встречи наедине в этой самой спальне. Но стоит отдать ему должное, он хотя бы не взял меня силой.

Нахмурившись, я поняла, что теперь уже поздно, даже если Герман внезапно станет моим личным воплощением идеального мужчины. В мыслях хранился образ совсем другого человека. Удивительно, но Саше не пришлось делать нечто сверхъестественное, чтобы вызвать во мне такое внезапное притяжение. Это произошло само собой, как некий щелчок, не зависящий ни от меня, ни от него.

Дверь в спальню открылась, и на пороге возник Герман, одетый в простые пижамные штаны черного цвета. Я вся напряглась и скомкала пояс халата в руках.

Муж почти беззвучно подошел к кровати, сел и придвинулся ко мне ближе. Сейчас он выглядел иначе, даже взгляд какой-то другой, не цепкий, а рассеянный, затуманенный и широкая грудь тяжело вздымается от частых вдохов.

— Не бойся, — тихо-тихо прошептал Герман, будто боясь меня спугнуть. — Я буду ласковым.

Я покорилась, понимая, что только от меня зависит благополучие моей семьи. Я должна, обязана стать примерной женой, ведь, по сути, такая роль была мне уготовлена еще с детства. Страх отступил, но не потому, что муж попросил меня об этом, а потому, что на его месте я представляла совсем другого человека. Это было неправильно, порочно, но к моему стыду — приятней, любых ласк Германа.