И может станется даже так, что ваш разум дойдёт до понимания того, что и он сам уже давно нежизнеспособен; что все его воспоминания и желания - кладбище мыслей, которые не имели никакой ценности при жизни, но обрели таковую, испустив дыхание.

Когда жертва хватается за жизнь, она хочет убедить маньяка, что тот поступает неправильно; хочет надавить на жалость; выкарабкаться, надавив на жалость. Но ни одной жертве ещё не удавалось спастись таким способом.Потому что невозможно найти и надавить на жалость в человеке, который убил её раньше, чем кого-либо другого.

Одна моя жертва, валяясь в грязи, умоляя, причитала:

-Как ты можешь забирать жизни других, когда как просто лишь сохранив жизнь, ты уже получишь многое.

Я ответил, что не получу тогда ничего. Я ответил, что в человеческой природе нету способности вершить жизнь. И я ответил это произвольно, а когда шёл домой, то задумался. Ежели найдёт человек на дороге мёртвое животное, сможет ли оживить его, как бы он сильно этого ни хотел? Никогда. Но живое животное - да хоть человека! - физически убить может практически любой, и значит, так ограничил Господь - он дал право давать жизнь лишь себе, а тем, кто живёт здесь, дал лишь право её забирать; и коль скоро сам Господь даровал нам этот дар, то каким же нужно быть идиотом, чтобы не использовать его?!

На самом деле убийцы почти никогда не разговаривают с жертвами, если те не связаны или не ограничены в движениях как-то по-другому. А это возможно, когда убийство происходит не на улице, а в каком-нибудь заброшенном помещении или дома. И уж тогда-то можно натешиться вдоволь!

"Смотри, вот то, чего ты ждал, ликуй! Она сидит перед тобою, а рядом - ни души!"

И что же, неужели это - момент, когда решиться должно всё?

"Давай, ведь нож в кармане у тебя, и она сидит вон там, в шести метрах, и открыты и шея её, и плечи; и можно разглядеть, как смуглая кожа стелется холодным покрывалом на фарфоровые ключицы, и лицо её спокойно; и на всём третьем этаже мы с ней одни!" Но что же станется, ежели те, со второго этажа, запомнили меня? Что, если они видели, как я поднимаюсь; и видели ведь, должно быть, как поднимается она. и знают, что мы одни сейчас, так что тот факт, что кругом никого, помогает лишь до момента, пока не найдут тело.

"Ничтожный трус, наивные отговорки не способного ни на что! Бессмысленные оправдания труса, который не дышит жизнью бесконечной Богини. А ты ведь сегодня, между прочим, взял с собою нож!"

Да, это правда, и нож я сегодня с собой взял, но не был готов с ответственностью к тому, что применить сегодня мне его будет необходимо. И да, я трус, и мне известно самому хорошо, что я же и ничтожество; но вот она ведь здесь, сидит передо мной, и я пытаюсь всеми силами убедиться подойти сейчас же, нанести ей удар справа в шею.