Мы затрагиваем любые темы: политику, в дискуссии о которой я принимаю ярое участие, мою учёбу, из чего выясняется, что мама уже пообещала некой тёте Зое мои услуги врача, а то, что я учусь лишь на втором курсе, никто слушать не желает, даже тема мальчиков затрагивается не один раз, но все стремления моих дорогих мамы с папой свести меня с кем-то оканчиваются провалом — я не желаю ни с кем сводиться, словно собака Лелька.

Через час я уже начинаю собираться домой, папа лестно отзывается о нахлебнике в моём лице, но с мягкой улыбкой говорит о том, что с моей самостоятельностью готов полностью помочь.

Мама, на удивление, идти за мной не стремится, а остаётся стоять в коридоре со слишком озадаченным лицом. Вот тут-то я и вспоминаю о «очень важном деле», ради которого, собственно и притопала сюда.

— Па, а что за важное дело-то? — мимоходом напоминаю я, уже накидывая на шею шарфик и незаметно забывая о дурацкой шапке с оленями-инвалидами.

— Ксюш, тут как бы с мамой надо говорить, — тянет он сконфуженно, будто я затронула слишком сложную тему наподобие пестиков-тычинок.

В итоге, так проходит около двух минут, за которые мы стоим в коридоре и переглядываемся между собой. Причём фишка в том, что двое человек знают, почему мы собрались, а я - нет, и это как-то неловко: стою у входной двери, бегая взглядом по родителям, но так и не нахожу ответа ни в ком.

— Ксюнь, тут дело в том, что… — мама с достаточно хриплым от молчания голосом замолкает, вертя кольцо на пальце. — Влад сделал мне предложение, и я согласилась.

С достаточно непроницаемым лицом я взираю на свою родительницу, которая поднимает на меня взгляд, желая увидеть мои достаточно странные эмоции. До меня не сразу доходит, что именно она сказал, а когда доходит, я впадаю в лёгкий ступор, который закончится совсем не так, как было предположено мамиными планами.

Комментарий к 1. Пролог

Сквозь вечные терзания

========== 2. Систематика курящих девушек ==========

— Что ты сделала, Карнеева?! — орала на меня невысокая брюнетка, по совместительству моя подруга и однокурсница, сидя рядом на лавке. После моего увлекательнейшего монолога о том, каким образом Олеся Ефремова — выше описанная дама — обнаружила меня на скамейке возле своего дома в полнейшей ауте и без признаков чувств и эмоций, Леся была в полнейшем негодовании. Да что там в негодовании, она была в страшнейшем шоке от моего поступка.

— Ты хочешь сказать, что оставила тёть Веру, так ничего и не сказав ей в ответ? — размахивая руками, ругалась девушка. Как по мне, так то, что я покинула дом отца, так ничего и не ответив маме, её несколько угнетало.

— Да, — тихо говорю я, понимая, что с подругой сейчас лучше соглашаться и покорно кивать головой, ведь в приступе гнева она страшна, как преподы перед сессией.