Тело мечется, словно в пожаре, мечтая закончить сладостную муку. Губы впиваются в губы, желая почувствовать ответный пожар и сладость близости.

— Кир, быстрее, — прошу сквозь стоны, мечтая достигнуть конца одновременно, только меня оргазм настигнет первым.

Тело сводит судорогой, заставляя сжаться в руках старшего и до крови закусить свою губу в агонии.

Желанный жар расползается по всему телу, затрагивая каждую клеточку и давая возможность почувствовать сказочное удовольствие.

Кир совершает последние движение, почти грубо, гранича с болью, врываясь в моё тело. Только вот эта боль не превышает нужного, а даже возвышает моё удовольствие.

Он кончает мне на живот, одновременно с этим ставя горячую метку на шее.

Я вижу все эмоции Кира, чувствуя, как он сжимает меня в объятиях, оттягивая вниз волосы рукой, расцеловывая мою шею, заставляя меня дрожать в его руках.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне в шею, прикусывая кожу.

— И я тебя, — выдыхаю в волосы, зарываясь пальцами в них, чувствуя приятное покалывание.

Младшая открывает глаза, уже находясь в кровати рядом с Кириллом. Он мягко обнимает её за талию, не давая даже отодвинуться, но не сковывая движений.

Парень не спит, и, казалось бы, уже достаточно давно. Его взгляд, слишком задумчивый, как по мнению девушки, направлен на противоположную стену, которую она самолично расписывала ещё пару дней назад.

— Я правда старался не открывать раньше, чем ты мне это разрешишь, но… — внезапно начинает говорить Кир, но через минуту замолкает. — Ты меня вывела своим побегом и, прежде чем позвать Костю на помощь, я поехал сюда и со злости сорвал полотно. А тут это…

— Я думала, звёздное небо будет подходящим вариантом к нашей истории, — улыбается сонно Ксюша, прижимаясь щекой к плечу Кира и причмокивая, вновь прикрывая глаза.

— Так и есть, — усмехается старший, укутывая девушку посильнее в одеяло, потому что он видит, как по коже бегут мурашки, а тело сильнее прижимается к нему в поиске тепла. — Осталось только строчки приписать, — радостная улыбка на лице, потому что, произнося эту фразу, он почему-то наконец-то ощущает сильную связь с его Крохой.

Знаете, такую, чтобы словно нитями.

Чтобы никогда не разорвалась.

Чтобы всегда напоминала о себе в минуты ссор и криков.

Чтобы с мурашками и по телу, глубоко внутри въелась.

И он понимает, что она есть. У них есть свои, никому не понятные слова, есть их песня, и только попробуйте оспорить это, сказав, что это ложь и обман.

Разве может это быть так?

— Спустя сто лет, — целуя парня в плечо и прерывая его мысли, шепчет младшая, чувствуя как приятное тепло расплывается по телу. — Сто миль, — мурашки по телу, потому что чувствует, как он сжимает её тельце в руках, показывая, что рядом. С ней. Понимает и одобряет.