Лишь поэтому второй раз рассматриваю себя и, убедившись, что всё нормально с одеждой, поднимаю голову, замечая, что Влад уже стоит рядом, накидывая на плечи куртку.

Проводить нас выходит и мама, если конкретнее, то проводить и проверить внешний вид свой «расхлябной» дочери, которая всё пускает на самотёк. Хе-хей, так это ж я.

— Ксюша, ты опять одела эти джинсы, — упирая руки в боки, горестно вздыхает маменька, испепеляя меня взглядом, взывающим к совести. Женщина, я на врача учусь, какая совесть?

— Мама, надела, — поучительно подняв указательный палец кверху, поправлю я родительницу, буквально чувствуя, как в меня летят молнии.

— Позорище какое, — жалуется она, хватаясь руками за голову. Так и хочется поднять табличку с десятой за эмоциональность. — Учиться в таком институте, а одеваться, словно бомж.

— Мам, буквально я сейчас и есть бомж, — фыркаю, напоминая, что живу у них без каких-либо прав. Хотя насчёт внешнего вида она права. В институте есть пара удивительных преподов, которые способны выгнать из аудитории лишь за то, — пардон, мальчики — что от тебя пахнет месячными, а ты вообще, возможно, пацан.

— Мы сегодня же поедем в магазин и купим тебе нормальную одежду, — уверенно обещает мама, а я уже предчувствую пятой точкой, кто из нас будет выбирать мне одежду. Эта женщина терпеть не могла, когда я ходила перед ней в своей чёрной мантии или вот в таких джинсах с прорезями, говоря о том, что мода заведёт Россию в ещё более плачевное состояние.

— Конечно, мама, — покорно согласилась, проследив взгляд Влада, направленный на часы. Мужчина явно давал понять, что если я сейчас начну спорить, то, как и всегда в принципе, уйду отсюда не скоро.

— Хорошо, ну, мы пошли, — поторапливая меня, он чмокнул маму в щёку и, схватив с комода пачку с сигаретами, вышел следом за мной.

До машины мы дошли достаточно быстро, по пути я не удержалась и разоряла носками ботинок сугробы, успевшие собраться с ночи. Влад шёл за мной, наблюдая и посмеиваясь над детскими поступками. Я дитё, кто бы что ни говорил, и не собираюсь прощаться с этим приятным чувством вседозволенности.

В авто мы сели без лишних слов, хотя я видела, что отчим о чём-то хочет спросить. Даже догадываюсь, что.

— Так чьи портреты ты рисуешь? — через пару минут, когда тишина в машине была слишком уж напрягающей, поинтересовался Влад.

— Не портреты, — усмехнулась, чувствуя, как уголки моих губ тянутся вверх. — Один лишь нарисовала и всё. Там парень один, познакомились неделю назад, решила нарисовать его, на том всё и закончилось, а мама просто раздувает, как всегда, — доверительно объяснила я.

Если это рассказывать маменьке, то меня пять раз сосватают и скажут, чтобы я шла его искать, «ведь это судьба», а вот Влад - другое дело.