Чтобы можно было верить и не терять надежду. Чтоб в глазах не темнело от горя и безнадеги. Одна закавыка: слово «любовь» мы разучились понимать. Слово «любовь» уже не имеет смысла. Любовь теперь синоним страстного секса и желания скорее затащить вожделенный объект в постель…

Я бросила взгляд на ближнюю сопку, потому что краем глаза заметила движение среди деревьев. Мелькнула морда лошади, затем на мгновение показался всадник в черной папахе. И тут же скрылся в зарослях. Но зато я разглядела довольно широкую тропу. Она змеилась вверх по склону среди камней и деревьев и терялась где-то возле вершины, на которой виднелись развалины то ли сванской башни, то ли старинной крепости.

Я прикинула на глаз расстояние: километра три. Всего-то! А не прогуляться ли мне? Если мои вещи еще не доставили, одолжу, так и быть, у Вадима пару ботинок. У меня даже ладони зачесались от нетерпения, так мне захотелось подняться к древним руинам!

Я вернулась в спальню. Открыла дверь в коридор и – о, счастье! – увидела: мой багаж целый и невредимый стоял возле порога. А сверху стопочкой лежали выстиранные и даже аккуратно заштопанные куртка и джинсы.

Я их пожалуй наверно, не стала бы даже стирать, а просто затолкала бы в пакет и выбросила в мусорный контейнер. Но теперь они выглядели вполне прилично. По крайней мере, для путешествия по горам сквозь колючие заросли годились. «Наверное, Мадина постаралась», – решила я. И вдруг задумалась: а стала бы я стирать и штопать вещи незнакомой женщины? Да ни за какие коврижки! Хотя смотря при каких обстоятельствах… А Мадина даже сапоги вымыла, положила их в пакет. Красивые, конечно, сапоги. Писк, можно сказать, моды.

Впрочем, они не подвели на сванском мосту и, дай бог им здоровья, точно не подведут на грязных лесных тропах. Я непременно исследую-обследую все окрестности, взберусь на все горки, благо, что рядом нет Юры с его кривой ухмылкой. Нет, мой муж был не против гор. Он очень любил горные лыжи и меня научил неплохо спускаться с горы. Каждый год мы ездили на недельку в феврале или в марте в Чегет или Домбай и от души катались на тамошних склонах. Юра был только против альпинизма, против бесцельного, как он говорил, риска для жизни.

Я втянула сумку в комнату, за ней – саквояж.

Единственное, чего среди вещей не было, так это сумки поменьше – с документами, которую я посеяла ночью. Судя по всему, Николай ее не нашел.

Зато деньги шулера оказались на месте. Я быстро растолкала по полкам и развесила вещи в платяном шкафу. Моими стараниями комната приобрела жилой вид. На туалетном столике в спальне и на полочке в ванной выставила свою косметику, а пакет с долларами, недолго думая, спрятала под кровать, благо, что между нею и полом имелась узкая щель.