С такой поддержкой я бы сванский мостик на крыльях перелетела… Стоп, приказала я себе, не расслабляться!

Через огромный ухоженный двор к дому вела дорожка, вымощенная каменными плитами. По сторонам разлеглись огромный газон с молодой, изумительно яркой травой и ухоженные цветники с фонтанчиками и альпийскими горками. Чего там только не было: тюльпаны, анютины глазки, нарциссы, гиацинты, огромные ирисы… Куртины азалий и камелий, пионов, желтых и красных рододендронов…

А в Подмосковье сейчас зацвели ландыши и незабудки. Я вздохнула, вспомнив нашу дачу в сосновом бору на берегу Истры.

Вот где раздолье ландышам! Сплошной ковер! Вечерами их запах врывался в раскрытое окно. А Юра, работая с документами, задумчиво напевал:

Теперь там управляется Лизонька. Слушает, как поет Юра, плетет венки из незабудок, ставит в вазочку ландыши…

У меня сжалось сердце. Как я любила пору соловьиных трелей и страстных лягушачьих серенад, время цветения яблонь и первой редиски на грядках. Но у меня отобрали и эту радость. Чтобы отвлечься от подсчета потерь, я вновь принялась рассматривать цветы. Они окружали дом разноцветным ковром, на котором мелким бисером искрились капли дождя.

Посреди двора высился огромный грецкий орех с густой кроной, на нижней ветке которого болтались детские качели. А вокруг ствола кто-то смастерил лавочку. Качели меня удивили и немного огорчили. Возможно, Любава отстала от жизни. Вадим давно женат и даже ребенком успел обзавестись.

«Интересно, кто у него жена? – подумала я. – Небось, тоже молоденькую нашел?»

Добров, похоже, прочитал мои мысли, потому что бросил на ходу:

– Давид для внуков соорудил. Они на лето к нему приезжают.

Удивительное дело, но я почувствовала облегчение, словно семейная жизнь Вадима была главной проблемой моей жизни.

По широким ступеням мы поднялись на просторную крытую террасу. Часть ее была завалена снаряжением: палатками, шезлонгами, складными кроватями, рюкзаками, спальными мешками и связками ботинок с высокими берцами и рифленой подошвой. Я вспомнила, чем, по рассказам Любавы, занимался Вадим в летнее время, и подумала, что снаряжения заготовлено человек, кажется, на пятьдесят. Так что покой в этом доме – понятие относительное. «Ко всему можно притерпеться, – подумала я, – если не забивать себе голову!»

Вадим открыл входную дверь и пропустил меня вперед.

Я замерла в растерянности у порога. Такого великолепия я никак не ожидала. Первый этаж не походил ни на что, виденное раньше. Никаких медвежьих шкур и оленьих рогов по стенам! Никаких очагов посреди комнаты! Светлый, с легким желтым оттенком пол, такой блестящий, что в нем отражалась огромная люстра, висевшая в центре потолка. Длинный стол цвета слоновой кости. Мягкие, сливочных тонов диваны вдоль стен.