– Хм, не «Калашников», – сказала я, проведя по нему рукой. – Иностранный, что ли?

– Зачем иностранный? – удивился Давид. И уточнил уважительно: – Это «Вал». Спецназовский. Знаешь, как в войну за ним гонялись! Я…

Он не закончил фразу – машина вдруг резко ухнула вниз.

Я клацнула зубами, прикусила язык и, забыв о приличиях, вскрикнула:

– Черт бы вас побрал! Полегче нельзя?

Давид, продолжая крутить баранку, высунулся в окно, пытаясь разглядеть, куда нас занесло. Но, видно, напрасно, потому что с досады ругнулся:

– Я твою маму видал! Откуда канава взялась?

И тут нас снова прилично тряхнуло.

Капот машины ушел вниз, корма же рванулась вверх. От резкого толчка у меня перехватило дыхание. Я закашлялась. Но Давиду было не до меня. Даже в жидких бликах от фар, освещавших крутой откос прямо по курсу, я заметила крупные капли пота у него на висках. Он что-то сердито бурчал, орудуя рычагами и педалями. И «Нива» не подвела. С натужным рыком, иногда буксуя, но машина поползла вверх и вскоре благополучно миновала совсем не шутейное препятствие. Я сложила пальцы крестом на удачу, а затем погладила холодный ствол автомата.

Дрожь пробежала по телу.

Я действительно не раз держала в руках оружие, однако только сейчас поняла: если придется стрелять, то уже не по мишеням, а по живым людям. Не скажу, что подобная перспектива меня обрадовала, но точно не напугала. И хотя один автомат ничто против десятка стволов опытных диверсантов, я почувствовала себя уверенно и уже без опаски вглядывалась в ночную темноту.

– Друга моего из-за него убили. – Давид выбросил в окно окурок и потянул из пачки вторую сигарету. – Русским он был. Из Москвы. Стихи сочинял. Леша Гардарин. Может, слыхала?

– Гардарин? – Я поперхнулась от неожиданности.

Однажды, очень давно, когда я и Любава учились то ли в девятом, то ли в десятом классе, на вечеринке по случаю дня рождения ее брата Толика нас познакомили со странным парнем в мохнатой папахе и в настоящей черкеске с газырями. Кажется, именно он привез десятилитровую флягу вина и большую корзину с мандаринами. Помню, меня крайне удивило и количество вина, и то, что мандарины не только новогоднее лакомство. Фамилия у него тоже была странная – Гардарин. Видно, поэтому я ее запомнила. Да, он читал стихи, пел песни под гитару.

Мы с Любавой весь вечер пялились на него. Но его взгляд скользил поверх наших голов. Говорили, что он приехал с Кавказа. В каком же году это было? Лет двадцать назад. Получается, незадолго до войны… А еще он отлично танцевал лезгинку…

Но я не успела ничего сказать Давиду – видно, для него было не важно, знала ли я Лешу на самом деле.

– Мы еще до войны познакомились. – В голосе моего спутника звучала неподдельная горечь. – Он учился на переводчика с абхазского и часто приезжал в Абхазию.