Натянув форменную фуражку, он бросил Вадиму совсем короткую, но резкую фразу, махнул рукой и, быстро поднявшись на крыльцо, открыл входную дверь.

Я перенесла внимание на Вадима. Тот стоял в задумчивости, заложив руки за спину. И, покачиваясь с пятки на носок, не спускал с меня глаз. Мне его взгляд не понравился. И я крикнула:

– Я к тебе поднимусь!

Вадим едва ли не быстрее милиционера взбежал по ступеням, а я кинулась к шкафу, чтобы переодеться до его появления в комнате.

Добров появился на пороге с рюкзаком, с новым полевым костюмом и вчерашними ботинками, которые кто-то успел отмыть от грязи.

– Переодевайся быстро! – жестко сказал он. – И прихвати теплую куртку. Мы уезжаем! В горы!

– Зачем? – поразилась я. – Здесь столько работы! Я уже отдохнула и могу помочь в госпитале.

– Обойдутся без тебя.

Вадим настойчиво отводил взгляд, что меня насторожило.

– Я не поеду, пока ты все не объяснишь! – Я села на кровать и сложила руки на груди. – Что за пожар, в конце концов? Мы от кого-то бежим?

– Сейчас сюда нагрянет банда журналистов, – с недовольным видом пояснил Вадим. – Тебе охота с ними встречаться? Мне – нет.

– Для этого нужно скрываться в горах?

– Не нужно! – рявкнул Вадим. – А если я просто хочу хоть сутки побыть с тобой наедине? Чтобы никто не бегал кругами поблизости, не звонил, не требовал, не интересовался, не приказывал? Если тебе неохота ехать со мной, так и скажи!

– Мне охота, – тихо сказала я. – Очень охота! Но если ты снова решил проверить меня на стойкость…

– Ты меня убьешь! – с хмурым видом перебил меня Вадим. – Никаких проверок не будет, обещаю. Только не тяни время. А то откроются еще какие-нибудь обстоятельства, и мне не позволят смыться. Думаю, и без меня здесь все образуется. Я оставляю вместо себя Давида, у него в помощниках Шалико и Эдик. А Николая под шумок отправил в Сухум. Пусть подлечится.

Он направился к двери, но на пороге остановился.

– Если есть что-то ценное, прихвати с собой. Куча народу кругом. Всякое может случиться…

Мы долго поднимались по узкой каменистой тропе, пробиваясь сквозь пелену тумана. И когда сорвавшийся с гольцов ветер раскидал серое марево, я замерла от восторга. Такой перемены декорации, такой своеобразной, ни с чем не сравнимой панорамы я никак не ожидала увидеть.

Перед нами, рассеянные по горным отрогам глубокой котловины, лежали многочисленные селения, виднелись полуразрушенные башни старинных крепостей и древних храмов. Их окаймляли мозаичные ковры полей и садов.

Внизу котловину прорезали страшные пропасти, на дне которых извивались реки, выше темной полосы хвойных лесов лежали альпийские пастбища. А еще выше, ближе к небесам, – только голые скалы, с которых сползали языки подтаявших снежников.