— Я не буду ограничивать твои посещения, — выдохнула Эмма.

Но Винченцо уже пребывал во власти эмоций, охваченный жаром и нетерпеливым желанием сказать ей то, что так долго смотрело ему в лицо, только он был слишком слеп, чтобы увидеть. Он пересек комнату и заключил ее в объятия, но она была как безжизненная кукла, когда смотрела на него глазами, из которых пропал весь свет.

— Это не имеет никакого отношения к Джино! — горячо заверил он ее. — Это имеет отношение к тебе. И ко мне. К моей любви к тебе, Эмма… потому что я люблю тебя.

Она покачала головой, ее глаза начали наполняться слезами. Он насмехается над ней. Дразнит тем, что могло бы быть.

— Si! Не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять это, но я люблю тебя. Женщину, на которой женился. Которая пленила мое сердце. Которая подарила мне сына и доказала, что она лучшая на свете мать. Женщину, которую я не хочу потерять. И которую никогда не потеряю! — горячо добавил он. — Пока дышу, и мое сердце бьется. Но можешь ли и ты любить меня? Или уже слишком поздно, Эмма?

Пауза, которая последовала за его вопросом, показалась долгой, как столетие, хотя на самом деле длилась не больше мгновения. Эмма покачала головой.

— Нет, конечно, не слишком поздно, — прошептала она, — я никогда не переставала любить тебя, Винченцо. Хотя, видит Бог, пыталась.

Слезы теперь струились по лицу, угрожая задушить, и Эмма протянула руку, касаясь кончиками пальцев лица мужа, как будто он был не вполне реальным. Как будто не мог говорить такие вещи или смотреть на нее взглядом, который она уже почти забыла.

Но это был он. Настоящий. Реальный. Все, чего Эмма когда-нибудь желала, было написано на лице мужчины, которого она любит, хотя потребовалось еще несколько секунд, чтобы она осмелилась позволить себе по-настоящему поверить в это.

— Вин…ченцо, — всхлипнула Эмма.

— Шшш. — Он привлек ее к себе и обнял, нежно баюкая на своей груди до тех пор, пока и слезы, и дрожь не утихли. Это было, наверное, самое невинное объятие из всех, что Винченцо когда-либо имел с женщинами, и все же, без сомнения, самое сильнодействующее…

Они долго так стояли, пока Эмма не испустила тихий, дрожащий вздох. И, приподняв лицо жены, Винченцо стер последние слезы с нежных покрасневших щек и молча поклялся, что больше никогда не станет причиной ее слез.

Эмма закусила губу, понимая, что еще есть вещи, которые необходимо сказать ему, дабы оставить прошлое в прошлом.

— Мне не следовало убегать тогда из Рима, — прошептала она. — Когда наш брак дал трещину, мне надо было остаться и попытаться все наладить. Надо было поговорить с тобой об этом. Я была ужасной женой.

Винченцо поцеловал ее нежнейшим из поцелуев.