Винченцо обхватил ее бедра своими в провокационном и примитивном соблазнении, старом как мир, и она уткнулась ему в грудь, словно он притягивал ее с какой-то магнетической, непреодолимой силой.

И вдруг так же резко, как привлек к себе, Винченцо убрал руки и отпустил Эмму. Ее колени подогнулись, а рука ухватилась за подлокотник дивана.

— О чем я только думаю? — Он как будто разговаривал сам с собой, и в его голосе прозвучало отвращение к себе. Неужели он хочет снова заняться с ней любовью, несмотря на тот факт, что она утаила от него сына? И, может, даже отпустить шофера и провести с ней всю ночь, а утром проснуться под нежный лепет их пробудившегося сына?

Но разве не ослабит его позицию, если сегодня она иссушит его силы своей безудержной сексуальностью? А если он внезапно оставит ее сейчас, то оставит томящейся, гадающей… Ибо Винченцо знает, что неожиданность — самый эффективный прием, если жестко торгуешься за что-то.

— Ах, Эмма, — проговорил он голосом, похожим на расплавленную сталь. — Слишком много раз я слушал свое тело в том, что касается тебя, mia bella. Слишком много раз ты использовала свои неотразимые чары, чтобы обольстить меня и так распалить аппетит, что я не мог мыслить здраво. Но сейчас этот номер не пройдет. Сейчас я должен подумать головой, а не…

Винченцо криво усмехнулся и бросил быстрый взгляд на источник своего дискомфорта. Он увидел, как краска залила ей скулы. Как она может краснеть, словно наивная девственница, когда только что извивалась в его руках, как бесстыдная потаскуха? Он сделал шаг назад, подальше от соблазна, лицо его окаменело.

— Я вернусь завтра утром в девять. Что-то в его голосе насторожило Эмму.

— Вернешься для чего? — спросила она, пытаясь говорить спокойно.

Винченцо пригладил рукой свои растрепанные черные волосы. Конечно, ей бы очень хотелось знать, что у него на уме.

— Подожди и увидишь, — заявил он.

Эмма провела долгую бессонную ночь, недоумевая, как могла снова позволить Винченцо соблазнить ее, чтобы опять подвергнуться его презрению. Она же знает, каково его, как сицилийца, отношение к женщинам. Он посчитает, что она вела себя распутно, в этом нет никаких сомнений, принимая во внимание тот его ледяной взгляд. То, как он убрал от нее руки, как будто держал что-то грязное или заразное.

Он явно не испытывает к ней ничего, кроме презрения, и если она будет продолжать вести себя так, это лишь укрепит его в этом мнении и ослабит ее позицию.

Ей ни на минуту не следует забывать, с кем она имеет дело: с человеком, который представляет все могущество одной из самых богатых и влиятельных семей на Сицилии. Эмма заметила отблеск боевого огня в его черных глазах, а она не глупа.