Она бы была только рада, но у нее новый муж и планы на кругосветный круиз как раз в апреле. Есть Куинн. Можно обратиться к Девону, но у него есть собственная жизнь, к тому же я не допущу, чтобы кто-то из игроков увидел меня слабым, даже он. На ум приходит Елена, но я гоню эту мысль. Нет уж, только не она.

– Ага… – Я встаю, чувствуя некоторую растерянность. От одной мысли о запрете выходить на поле, делать то, что у меня получается лучше всего, у меня к горлу подступает тошнота. И честно во всем признаться мне некому, кроме тренера. Я совершенно одинок.

Врач встает одновременно со мной.

Кажется, он хороший физиономист.

– Это не конец света, Джек. Вы еще поиграете.

– Пожелайте мне завоевать Суперкубок.

– С каждым годом он все ближе, – подхватывает он со смехом.

– И все никак… – бормочу я.

– Да, Нэшвилл не отказался бы от Суперкубка.

– С вас операция, с меня – трофей.

Но, идя к своей машине, я не чувствую и малой доли той уверенности, которую только что источал. Чертов Харви! Даже лежа в могиле, он никак от меня не отвяжется. Мысленно я возвращаюсь в прошлое, меня опять начинают терзать тяжелые воспоминания о выстрелах, отнявших у меня мать, и о той пуле, которая предназначалась для меня.

Он бы снова в меня выстрелил, если бы я не исхитрился вырвать у него оружие. Я был тогда сопляком вроде Тимми и еще не занимался спортом. Я нажал на курок с закрытыми глазами, а когда открыл, он уже был мертв, во лбу зияла дыра. Я борюсь с тошнотой, всегда подкатывающей, стоит мне представить мать и его, лежащих на окровавленном ковре. Я упал на ее тело и поднял такой крик, что сбежались соседи. В «Скорой» мне не захотели ответить, жива ли она, и я разрыдался. Боль в раненом плече была ни при чем: я горевал по единственному человеку, которому было до меня дело.

Я был ей важен, но не настолько, чтобы уйти от сожителя.

Мне так и не удалось смириться с тем, что я оказался для нее на последнем месте.

Зачем такие чувства, кому они нужны? Никому. И уж конечно, не мне.

– Прекрати изводить себя этим матчем. У меня есть новость.

Лоренс сидит у меня в квартире. Я смотрю видеозапись Суперкубка. Он заявился после моего возвращения от врача с намерением выведать подробности.

– Какая? Если плохая, то лучше не надо. – Я не свожу глаз с экрана, внутренне готовясь к эпизоду с моим последним пасом.

Морщась, я слежу за тем, как, отдавая мяч Девону, промахиваюсь мимо его вытянутых рук. Мяч ловит питтсбургский лайнмен, чтобы, пробежав с ним все поле, зафиксировать проигрышный для нас тачдаун.

– Сегодня утром мне позвонила София.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и вижу его самодовольную физиономию.

– Похоже, она порвала со своим хоккеистом, – говорит он с ухмылкой.

– Я должен ей посочувствовать?

– Она хочет с тобой увидеться.

– Зачем? – хмуро отзываюсь я.