Я часто находила утром на подушке то особо красивое яростно-румяное яблоко, то какую-то ювелирную безделушку, пополняющую мою шкатулку. А то и просто сложенный вдвое небольшой бумажный лист, который изображал из себя открытку: на одной половине изящный черно-белый рисунок, а внутри – милое или забавное четверостишие.

К моему удивлению, Освальд, оказывается, очень недурно рисовал, но как будто даже стеснялся своего умения, считая его чем-то не слишком серьезным. Мы практически знакомились заново и узнавали друг друга.

С утра мы очень много времени проводили вместе, тщательно отрабатывая легенду.

Это вызывало определенную психологическую усталость, и по общей договоренности всем этим мы занимались только до ужина. После ужина упоминание дел были запрещены.

Мы полюбили долгие вечерние чаепития, во время которых иногда, случайно, соприкасались за столом руками.

Даже такое простое действие безумно кружило головы, заставляя кровь в венах бежать быстрее. Каждое утро я просыпалась все ближе и ближе к середине огромной кровати и в какой-то момент просто подумала: «Господи, а чего я, собственно, жду?!».

В этот вечер, уже точно зная, что скажу «да», я смотрела на волнение Оскара с особой нежностью. Шальные мысли кружили голову: «Сашка… он удивительный! Он настолько любит меня, что готов в узел завязаться, лишь бы не доставить моей драгоценной персоне каких-либо неудобств… Никого более удивительного я просто не встречала…».

Я смотрела на своего мужчину, который именно сегодня ночью станет совершенно моим, полностью и навсегда, и понимала, что никогда и никому я не верила так, как ему. Никто и никогда с такой трепетностью не оберегал меня, не касался моих рук с такой нежностью, не был готов пожертвовать ради меня жизнью…

Сейчас, с высоты своего опыта я прекрасно понимала, что первый мой брак и влюбленность были прост буйством гормонов.

А длительность брака можно объяснить только моей невнимательностью и глупостью. Это уже после развода я узнала, как быстро после свадьбы стал загуливать муженек. Нашлось множество доброжелателей, желающих потыкать меня носом в мою прежнюю слепоту.

Только благодаря полному разочарованию в бывшем супруге и как в мужчине, и как в человеке, развод не стал для меня трагедией.

Да, было обидно от предательства, от попытки кинуть меня с квартирой, но в глубине души я почувствовала облегчение, когда получила на руки свидетельство о разводе. Это было так, будто я сбросила с плеч тяжелый, нелепый и совершенно ненужный груз.

Пожалуй, главным для меня определением Саши было слово «надежность». Я верила ему безоговорочно, и именно поэтому его волнение, даже некий трепет передо мной вызывали у меня в душе такой шквал эмоций.