— Осман? Что случилось, брат? — Витя подходит к другу ближе и здоровается с ним, слегка похлопав по спине. Тот только сейчас замечает, что не один.

— А? А, брат, это ты…

— Ну и страсти у вас, — протягиваю руку. — Егор.

— Осман. Да, брат, сам не ожидал, такие дела нынче творятся.

— А? Поля-то, больше, чем девушка. Вся моя жизнь, люблю ее, жениться хотел.

— Ман, мы не вовремя, пойдём, наверное…

— Э, не, брат, какой пойдем! Вы мои гости, не могу отпустить вас.

— Да на тебе лица нет, друг.

— Брат, сердце у меня вырвали…

— О, тогда вы нашли друг друга! — восклицает Смолов, я уверен, без всякой задней мысли и тычет плечом в мое плечо. — Вот еще один такой же, пострадавший от любовной горячки.

Пока мы ехали я успел вкратце рассказать Витьку о том, почему мы с Дуровым не ладим. Вскользь обронил о Яне, однако проницательность Смолова и тут побила все рекорды — уловил всю суть с полуслова.

— Не, слушай, в другой раз зайдем… — начинаю я, чувствуя, как боль накатывает снова, но Осман хлопает меня по плечу и, не убирая руки, ведет в сторону зала.

— Брат, не суетись. Пойдем, сядем, поговорим как друзья.

— А как же Поля? — спрашиваю я, сам не знаю почему.

— Она меня и слушать не захочет, пока не успокоится. Я же всю ее за это время изучил, а она… Глупышка! — последнее Осман произносит с горечью и досадой. — Вас провожу в зал и поеду к ней домой. Если не простит — не знаю, как быть дальше.

Я лишь качаю головой, понимая, что давно перестал верить в любовные сказки со счастливым концом. Будет ли хоть у кого-то хэппи-энд, а не как у нас с Яной?..

Осман оказывается нормальным мужиком. Он уезжает вслед за Полей, но вскоре возвращается совершенно разбитым в прямом и переносном смысле этого слова. Костяшки его пальцев содраны в кровь, сам тоже… никакосовый.

— Друг, что случилось?

— Уехала Поля. Отец у нее вышел и сказал, что навсегда. Попросил оставить ее в покое. Сказал, что ничего у нас с Полиной не может быть путевого.

Осман с силой бьет по стене, а потом еще и еще. И, блин, в этот момент я реально понимаю, что он чувствует! Его изнутри кромсают на куски, вонзают в бьющееся сердце нож, снова и снова, оставляют его там и просят жить как ни в чем не бывало…

Через некоторое время Осман затихает и присоединяется к нам. В этот вечер мы втроем сидим так, как будто знакомы лет сто, не меньше. Каждый со своей болью. Ну двое из нас точно, насчет Смолова не уверен.

Меня приятно удивляет то, как хорошо друг Витька разговаривает по-русски, без единого акцента. Только имя и яркая внешность выдают в нем человека другой национальности. Но мне на такое в принципе плевать.

— У меня мать наполовину русская, — говорит Осман, словно прочитав мои мысли. — Да и вырос я в Москве, мы переехали сюда, как только я родился.