Что, в общем-то, логично. Отец видел, что я – женщина неглупая, боялся, что замуж меня не выдаст, и всячески стремился ограничить мое развитие.

Я как-то поинтересовалась у матери, почему моих братьев отец выучил, а сестер – нет. И услышала просьбу не забивать себе голову всякой чушью.

– Ты, Света, должна знать, что главное для женщины – замужество. Ну и дети потом. Обязательно нужно продолжить род, – заявила мать. – А обо всем остальном тебе и думать не надо. Для этого есть мужчины.

Я не стала настаивать – побоялась, что и оставшиеся книги отнимут. Но себе зарубку на памяти сделала: никогда ни с одним серьезным вопросом к родителям не обращаться. Так, на всякий случай. Чтобы не вызывать у них подозрений.

Отвлекшись от собственных мыслей, я все же погрузилась в книгу.

Смотрины не удались. Об этом я узнала на следующий день, от Мари. Отец, недовольный тем, что я не приглянулась ни одному из женихов, с самого утра ушел порталом в императорский дворец. Предварительно он довольно раздраженно сообщил всему семейству, кроме меня, пропустившей завтрак, что намерен довольно серьезно поговорить с императором. Раньше он считал, что будет лучше представить меня ко двору через месяц-полтора, уже под руку с женихом. Но теперь, когда увидел, как я веду себя за столом, передумал. И собрался устроить мое появление при дворе уже через несколько дней.

– Мы тянем время. От нее так последние женихи разбегутся, – выдал он и активировал портальное кольцо.

Меня подобное отношение довольно сильно задело. То есть плевать на меня, на мои чувства, мысли, желания, вкусы, в конце концов? Главное – что я не приглянулась женихам?! А как же обратное?! Или никто не собирался думать обо мне?!

Естественно, я ничего не сказала Мари. Не поймет. Еще и родителям доложит. Однако выводы для себя сделала.

И стала ждать будущего появления при дворе. У меня были определенные планы. И я намеревалась как можно скорей воплотить их в жизнь. Дальнейшее бессмысленное существование в данной золотой клетке меня ничуть не устраивало.

Поэтому я не сопротивлялась ни очередному появлению в доме столичной портнихи, ни примеркам, ни новому платью. Я была покорной и тихой. Настолько покорной и тихой, что отец начал с подозрением коситься в мою сторону, справедливо подозревая, что я что-то задумала.

Через десять дней после дурацких смотрин все было готово для моего появления при дворе.

К назначенному времени мать под руку со мной спустилась в холл. Мы обе были одеты в пышные платья. Она – в синее, я – в нежно-желтое, красовались золотыми гарнитурами, обе были накрашены, с прическами по последней моде.