Высшая аристократия – до трехсот лет, мелкие бароны и богатые купцы – до ста пятидесяти. Работяги и крестьяне, конечно, мерли как мухи и в пятьдесят могли уже на кладбище оказаться. Но их как раз никто не считал.

А император… Императору было больше сотни точно. И последние три десятка он сидел на троне, сменив своих родителей. Они, уставшие от бремени власти, отправились в один из закрытых магических миров, нечто вроде санатория, где и доживали отпущенный им век.

Отец рассказывал, что у императора имелись пятеро официальных детей – двое от первого брака и трое – от второго. Первая жена умерла при родах. На второй его величество женился после пяти лет траура. Летти, судя по всему, была дочерью от второго брака, младшей, единственной из трех дочерей, еще не выданной замуж.

И вот теперь, едва я появилась на площадке возле трона, император поднялся со своего места, спустился на две ступеньки и встал чуть позади меня. С другого края зала уже спешил мой отец. Он встал рядом со мной.

– Возлюбленные наши подданные, – начал неспешно император, и в зале установилась тишина, – мы рады представить вам старшую дочь нашего друга и помощника, Светлану гарт Шарторан. По воле недругов империи Светлана долгое время прожила в другом мире и только недавно обрела дом и семью.

Император говорил что-то еще, о моем кротком характере, о том, что мой отец любит меня и с удовольствием расстанется с частью своего имущества, лишь бы поскорей сплавить… то есть выдать меня замуж. Я не слушала. Отвлеклась на формулировку. «По воле недругов империи». То есть получается, что те, кто меня, ну допустим, выкрал во младенчестве (если позволить разгуляться моей буйной фантазии), считаются недругами не только моего отца и моего рода, но и всей империи. Значит, император приравнял их как минимум к изменникам родины.

Вопрос: а зачем он так сказал?

Когда пришло время, я произнесла пару фраз о том, как рада быть здесь, во дворце, и жить в этом мире. И отец под руку чинно увел меня в сторону, к одному из окон зала. Представление закончилось. В ближайшие дни обо мне узнают даже те, кто никогда не слышал моего имени. Слухи здесь расходятся быстро, как те круги по воде. Вроде и интернета с телевидением нет, а все всё обо всех знают.

– Ты хорошо держалась, Света, – скупо похвалил меня отец.

– Спасибо, – вздохнула я. – Здесь так много людей… И они так шумят…

– Полчаса, – понял мой намек отец. – Чтобы не нарушать этикет, тебе нужно пробыть тут еще хотя бы полчаса. И потом мы втроем вернемся домой.

Да? Ну, как скажете. Пусть будут полчаса.

Я осталась у того же окна, притворившись статуей. Отец ушел общаться с многочисленными знакомыми. Я стояла, мысленно отсчитывая даже не минуты до возвращения домой, а секунды.