Какая это уже по счету попытка убить ее? Теперь у него нет выбора, или она умрет, или умрет он. Исг'aр внутри него бушевал, раскачивая волны жидкого огня. Огненное око поднялось достаточно высоко, Маар терял время, и все из-за этой дрянной девчонки!

Селяне уже занимались утренними хозяйскими заботами: мужчины кололи дрова, носили сено в стойла, женщины стирали в ледяной речной воде одежду. Увидев всадника, побросали они все, уставившись на ворвавшегося в деревню Маара. Страж поднялся по ступеням, вошел в дом старосты, сдергивая нож с пояса. Староста не заметил, как он вошел, Маар застал его тогда, когда он нависал над старшей дочерью, дергая ту за косу, и крепко ругал.

Она плакала, на щеках блестели слезы, но увидела Стража, и внутри нее всплеснул жар — она была счастлива увидеть его вновь. Маар это ощущал. Староста, заметив сразу оружие в руках Стража, вытянулся, закрывая собой дочь, но Маара она нисколько не интересовала. Гость, не сказав ни слова, зашагал в комнату, где осталась Истана, толкнул дверь. Женщина, что находилась внутри, даже плошки из рук выронила.

— Оставь нас, — приказал ей ван Ремарт жестким голосом.

— Не надо, мэньер, прошу! — взмолилась глухо женщина, преграждая путь к лежащей недвижимо девушке. — Это последняя асс'aру, пощади, не убивай! Прошу! Не надо! Она еще совсем юная!

Но Маар ее не слышал, смахнул в сторону и шагнул к Истане, занося нож над ее грудью. Всего лишь на мгновение, но рука будто отяжелела, Маар втянул глубже, смотря на белое лицо Истаны, белую шею и грудь в разрезе сорочки, резко выдохнул, сжав рукоять. Ударил, метясь в самое сердце.

Женщина, что замерла с ужасом в глазах, прикрыв ладонью рот, побелела и не шевелилась.

Он проклят! Он уничтожил самого себя! Маар отнял руку, он не сделал и царапины на ее жемчужной коже.

Острие застыло над самой кожей, будто воздух был твердым льдом, не пропустил дальше. Рука, в которой Маар сжимал нож, задрожала от натуги, как и сам он. Страж опустил руку и тут же с громким рыком со всей злостью вонзил нож в брус стены, разразившись проклятием.

Маар перенес асс'aру в более просторную и светлую комнату. На верхнем ярусе дома старосты было куда тише и спокойнее. Снегопад уже два дня не прекращался, сливая небо с землей в одно белое полотно, на несколько шагов вперед уже ничего не было видно.

Истана не приходила в себя. Несколько раз Маар порывался оставить ее, но каждый раз возвращался сюда, в эту комнату, садясь напротив ее постели в дальний угол, и в полной тишине смотрел на нее неотрывно. Очнется ли она вообще? Что, если не очнется? Внутри Маара бурлила борьба, он не знал, чего хочет больше, его разрывало на части. Он желал, чтобы она не проснулась, и ему стало бы легче, и одновременно страшился того, что больше не увидит эти невыносимо голубые глаза.