В её потухших глазах вспыхнул лихорадочный блеск:

– Я тешила себя мыслью, что после смерти Джульетты вы возьмёте в жёны Летицию. А я… я навсегда осталась бы подле вас, пусть даже просто как тётка вашей новой супруги. Хоть какое-то подобие счастья.

Она ещё что-то говорила, а у меня на языке вертелись совершенно другие вопросы.

– Папа, – обратилась к отцу, когда злоумышленница сделала паузу, чтобы собраться с мыслями.

– Да, дочка? – посмотрел на меня граф.

– Позволь задать пару вопросов леди Элеоноре?

– Дозволяю, – коротко кивнул мужчина, устало откидываясь на высокую спинку своего кресла.

– Как давно вы травите мою маму? – поймав взор гувернантки, уточнила я.

– Год уж как, – спокойно ответила женщина.

– Неправильный ответ, – покачала головой я и, подойдя к ней ближе, настойчивее повторила: – Как долго вы добавляете в еду графини разные отравляющие тело травки?

– Я вас не пойму, леди Белла, – отшатнулась от меня Элеонора. – Я говорю правду!

– Допустим, змеиный корень и правда только год как.

С каждым моим словом лицо допрашиваемой становилось всё бледнее, даже губы потеряли яркость. Сколько Элеоноре лет? Ровесница Мортимера, может, чуть старше. Некрасивая и неприятная, напоминающая высохшую на солнце рыбину: длинная костлявая фигура терялась даже в плотно облегающем блио из серой шерсти. Платье, украшенное серебряной нитью по вороту и рукавам, лишь подчёркивало её болезненную худобу. Узкие плечи и впалая грудь придавали ей сходство с вешалкой. На длинном лице резко выделялся крючковатый нос, нависший над тонкими бледными губами, словно клюв хищной птицы; глубоко посаженные тусклые глаза бегали туда-сюда, высокий лоб прорезали глубокие морщины. Желтоватая кожа обтягивала острые скулы, делая их ещё более выпирающими. Седеющие волосы, собранные в тугой пучок на затылке, открывали большие уши и лишь подчёркивали общую угловатость её облика.

– Ах, я… – зашептала она, схватилась узкой ладонью за свою шею, будто задыхалась и выпучила глаза.

Краем глаза я заметила движение: отец покинул кресло и приблизился к нам, угрожающе нависая над трясущейся гувернанткой тёмной громадой.

– Говори… – одно слово, зато как произнесено!

– П-почти десять лет я подсыпала в вечерний отвар, предназначенный леди Джульетте, траву…

– Чтобы она не могла забеременеть, – договорила я, – так?

– Да… – одними губами.

И тут Мортимер не выдержал – его рука метнулась вперёд, и звук пощёчины эхом прокатился по залу. Голова Элеоноры дёрнулась в сторону, седые пряди выбились из тугого пучка, женщина не смогла удержаться на ногах и упала на пол. На её впалой щеке расцвёл багровый отпечаток графской ладони, гувернантка тихо протяжно заскулила от боли и вся сжалась в ожидании следующего удара.