Может последовать и какое-то действие, предсказать которое нельзя, и действие это может быть самым неожиданным и плачевным для всех, за кого здесь он, Данила Белов, отвечает.

Поэтому, когда Воробьев подошел к костру, Данила сказал старику о своем решении:

– Вот че, Евсеич, завтра будь в своем схороне, а я подойду к молодцам и побалакаю с ими.

– Ты че эт, Афанасьич, удумал? Под пулю схотел голову подставить? – забеспокоился старик.

– Я им скажу такое, что и думать забудут сюды соваться, – сказал тоном, пресекающим всякие возражения.

Сказать-то сказал, да мало представлял себе возможное развитие ситуации.

Пришедшие в тайгу военные люди его не беспокоили – с ними он справится. Но что будет дальше? За ними придут другие, а за всеми не усмотришь.

Не-эт, тут, видимо, надо просить помощи у Иванова.

«А может, и без него обойдусь? Че зря тревожить-то», – догоняла другая мысль.

Застать врасплох пришельцев лучше было поутру, когда те пойдут к ручью обмыть свои образины. Так и сделали.

Обмыли образины, повернулись спиной к ручью, а старик сидит на камне в четырех-пяти шагах. Характерная беловская усмешка перекосила заросшее белой щетиной лицо, глаза глядят остро и недобро.

Аж дух захватило у пришельцев. Застыли на месте, не знают как себя вести.

– Леший… – обронил тот, что поменьше ростом. – Истинно леший.

– Во-во, лешаком меня смолоду прозывают, – медленно проговорил Белов, снимая с плеча двустволку. – Я знаю, от какой курицы вы яйца и зачем вы здеся, потому буду стрелять без предупреждения, а я по сей день бью белку в глаз…

О курице и яйцах, понятно, сказал намеренно – пусть знают, что не с дремучими медведями имеют дело.

Перевел ствол ружья с одного на другого, затем – в обратном направлении.

– Мне в моих годах терять нечего, но и вас никто не будет искать, потому как вы залетные. Под мшиной вам будет лежать мягко.

Усмехнулся в другой раз, продолжил:

– Я вас, поганцы, с первой минуты держу на мушке и другие держат.

Поднял руку, и в этот момент где-то сбоку ухнул выстрел – это старик Воробьев выстрелил в воздух по заранее их с Данилой сговору. Мужчины вздрогнули, побледнели.

– Так что не вы здеся охотники, а я. Стрелю – мало не покажется. Данила не спешил, чувствуя как его тело наливается злой уверенной силой, чему тут же внутри себя подивился, решив, что, видно, бывают минуты особого состояния духа и в его уже преклонном возрасте, когда к человеку, хотя бы на самое короткое мгновение, возвращается молодость.

– Те, кто вас сюды послал, объявили мне войну. Но они позабыли, что я уже прошел одну, а она будет пострашнее этой. Так что для меня воевать – веселое дело. И еще скажите своим хозяевам: ежели они думают, что за меня некому вступиться, то в том оченно ошибаются.