Переждем несколько дней, а там и смена подойдет. Встретим – и на базу.

– Сообщим Первому о своих начальных наблюдениях или погодим? – спросил тот, что повыше ростом.

– Погодим. Торопиться некуда. Ближе к вечеру сходим к зимовью, понаблюдаем, а там и доложим.

«Значица, капитально засели, до победного конца, – размышлял Данила. – Но пока бояться нечего. Нада возвращаться».

Молодежь работала с азартом. Данила подошел неслышно, и первой заметила деда внучка.

– Ты, деда, почему вернулся?

– От тебя, егоза, не схотелось уходить, – в тон ей ответил.

Тут же обернулся к внуку:

– Седлай Тумана и скачи на выселки. Скажи Ивану Евсеичу, чтобы завтра к обеду был здеся. Возвращайся сразу же.

Иван без лишних вопросов пошел к зимовью.

Старик Воробьев был еще в силе: резво передвигался, хорошо видел и слышал.

– А я, Афанасьич, упаду разом, – говаривал иной раз Белову. – Вот быдто бы подымусь на носки, быдто бы к небу потянусь и – грохну оземь. И глазыньки закрою. От… – и до…

– Грохнешься, канешна, – не возражал Данила, с усмешкой оглядывая тщедушную фигуру старика. – Только грохать тебе нечем, тела в тебе нету. Вот я грохну дак грохну…

– Тела нету, а пыли поднять могу много, – не соглашался Евсеевич.

– Можешь, можешь, – отвечал, только чтобы избавиться от назойливых мыслей о приближающемся конце. А конец приближался – не вечный же Воробей.

Сейчас он ему нужен, как никогда. Он, Данила, будет с молодежью, будто ничего не знает о пришельцах, а старик пойдет по их следам. Придет и решение, что делать в складывающейся непростой и опасной ситуации.

Воробьев появился на базе в точно указанный срок, они с Данилой уединились и о чем-то долго говорили. Потом Воробьев ушел. Куда ушел – молодежи до этого не было дела.

Увлеченные работой, раскрасневшиеся, потные, они старались изо всех сил, и уже в первую неделю большая половина таежки была выбита.

Потемну, когда молодежь уже засыпала, к костру с двустволкой за плечами подходил Воробьев, которого поджидал Данила, встречая старика одним и тем же вопросом:

– Проводил. Топают, ниче не боятся, горгочут промеж собой…

– О чем горгочут-то?

– Не все разобрал, тока понял, что кого-то ожидают. Вроде как смену себе.

– Будь начеку, кто знат, что это будут за люди, может, предпримут чего.

– Дак я их, Афанасьич, завсегда на мушке держу, а уж стрелю дак стрелю… Мало не покажетси. Не забалуют. От… и – до…

– Вот и держи. Только не высовывайся.

Старик уходил в баню, а к утру, пока молодежь еще видела третий сон, был уже на своем месте в схороне.

А время шло, и надо было что-то решать. Оставить как есть, все одно история эта чем-то закончится. Не здесь, так где-нибудь на дороге встретят. Жить с постоянной оглядкой – тоже мало удовольствия.