Пиппа ощутила какой-то трепет в области сердца, когда зрачки его расширились и что-то еще появилось в выражении лица, что заставило ее замереть и позабыть обо всем, кроме него и этого странного сердечного трепыхания.

– Начни сначала, – предложил он. – И в этот раз пусть это будет что-то, чего я еще не знаю.

– Что ж, ладно, – вздохнула она и собрала все свое мужество, потому что того требовало произнесение своей мечты вслух. – Вчера вечером я уже упоминала об этом. Я собираюсь работать компаньонкой у дядюшкиной подруги. Но в свободные от обязанностей дни хочу изучать сахарную скульптуру под руководством одного из величайших в мире кондитеров – месье Перро.

Она испытала огромное облегчение, увидев, что Грегори не смеется. В сущности, он хмурился, словно принимал ее всерьез. По-настоящему раздумывал над тем, что она сказала. Это согрело ей сердце. Захотелось поцеловать его… из признательности, разумеется, ничего больше. Сейчас она расцеловала бы даже свинью, если б та одобрительно хрюкнула на ее план.

– Этот месье Перро не пустит женщину в свою кухню, – не преминул сообщить ей Грегори.

– Я не дурочка, – отрезала Пиппа, чувствуя, что начинает злиться. – Я буду переодета мужчиной.

Грегори откинулся на спинку стула.

– Он раскроет твой маскарад в первый же день, как только ты взвизгнешь, стукнув себя по пальцу скалкой, и тебя прогонят.

– Я не визжу, особенно когда в мужском платье, – твердо заключила Пиппа и решительно сунула в рот дольку яблока.

– Он может не взять тебя, – продолжал Грегори, – даже если поверит, что ты мужчина. Уверен, он берет учеников из лучших домов, отелей и пекарен. Другими словами, по рекомендациям от поручителей.

– Я сошлюсь на тебя как на своего поручителя, – сказала Пиппа.

– О да, у тебя достанет нахальства.

Она кивнула и съела кусочек сыра. Знал бы Грегори…

Он скрестил руки и сурово посмотрел на нее:

– Не думаешь же ты, что дядя Берти, прочтя сегодня утром записку, просто позволит тебе укатить во Францию?

Она глотнула молока и вытерла ладонью рот.

– Конечно, он не знает, что я еду в Париж. Это было бы слишком очевидно. Хотя он в любом случае не отправился бы за мной. В последнее время дорога дается ему тяжело.

– Тогда что же ты написала в записке?

Настал момент, которого Пиппа страшилась.

– Пиппа? – В глазах Грегори вспыхнуло подозрение.

Она стиснула пальцы на коленях и помолилась про себя.

– Я написала, что сбежала с тобой.

Признание Пиппы потрясло Грегори. Все завертелось у него перед глазами. Он с минуту посидел в оцепенении, потом оттолкнул свой стул и встал.

Потому что если нет, то жизни, которую он знал до сих пор, пришел конец.