Или словно бы разворачивалось перед ним, когда он делал наброски, не зная точно, в каком направлении движется.

В том, что он в один день лишился матери, отца и самого себя, было все же одно преимущество: жизнь не в состоянии была подбросить Грегори ничего такого, с чем он не смог бы справиться.

Он позвонил в колокольчик, уверенный по крайней мере, что является желанным гостем. Семья – включая дворецкого – явно одобряла его, что, впрочем, неудивительно. Он же наследник маркиза, как же его можно не одобрять?

Он намеревался вначале попросить Элизу выйти за него – тайное, интимное предложение, которое застигнет ее врасплох, как и полагается всем надлежащим романтическим жестам. А потом сыграет по общепринятым правилам и попросит встречи с ее отцом, которая будет само собой разумеющейся. А после того как получит отцовское одобрение, сделает вид, что впервые просит ее стать его женой в библиотеке лорда Берда – но они-то с Элизой будут знать, как обстоит дело на самом деле.

– Лорда и леди Берд нет дома. Леди Элиза в саду, – информировал его дворецкий прежде, чем Грегори успел спросить. – Она показывает лорду Моргану и леди Пиппе Харрингтон розарий своей матушки. – Словно невидимый покров опустился при упоминании Пиппы. Только не она. – Позвольте взять вашу трость и шляпу?

– Благодарю. – Грегори спрятал свое раздражение из-за того, что его планы оказались нарушены, и отдал трость и шляпу.

Шелковая коробочка прожигала дыру в кармане, но придется отложить этот жизненно важный момент. Избавиться от Дугала будет просто, но вот Пиппа – другое дело. Грегори виделся с ней раз в году в Девоне, на дне рождения ее двоюродного дедушки Берти, своего крестного, и так было с тех пор, как ему исполнилось восемь лет – достаточно, чтобы путешествовать одному и не плакать, – а ей три. Она редко наезжала в Лондон, поэтому он не мог просто отделаться от нее. И оторвать ее от старой подружки Элизы может оказаться нелегко.

Тем не менее он избавится от этих двоих – и они даже не поймут, что их спровадили. Он воспользуется своим безотказным шармом, унаследованным от матери – а не от отца, как все полагают, – дабы убедить их, что они уходят по собственному почину.

– Кратчайший путь – через бильярдную, – сказал дворецкий, указывая направление.

Грегори прошагал по дому и вышел через одно из французских окон на узкую, посыпанную гравием дорожку.

Ему навстречу шла Пиппа со слегка раскрасневшимся лицом. Ей, с ее огненно-рыжими тициановскими волосами, никогда не удавалось войти в комнату незамеченной. На ней всегда была по крайней мере одна необычная деталь туалета.