Столы и стулья, покрытые белыми скатертями и накидками с кружевной каймой, были расставлены под каштанами. Их ветви защищали бы от полуденного солнца, если бы этому уголку Парижа посчастливилось его увидеть. Во всех других отношениях они были просто опасны для того, кто носит накладные волосы… как, к примеру, Марбери.

Как и обещала леди Синтия, тут и в самом деле собрались все.

За одним столиком сидели лорд и леди Брейди, склонив друг к другу головы и держась за руки. Они были поглощены беседой и, казалось, не обращали внимания на происходящее вокруг.

«Да они, похоже, до сих пор влюблены и больше никого не замечают», – подумал Марбери и увидел, что мистеру Доусону, по-видимому, пришло в голову то же самое, ибо его губы сложились в приятную улыбку, которую так любит их подруга Пиппа. Возможно, старику вспомнились романтические моменты, которые были у них с покойной супругой. Марбери надеялся, что так и есть… и не почувствовал ни малейшего желания жениться самому.

– Грегори, Пиппа, идите скорее сюда и поприветствуйте лорда Марбери и мистера Доусона! – прокричала Синтия и потянула мистера Доусона за руку к самой большой группе, собравшейся в углу. Молодая леди с тициановскими волосами – сама Пиппа – отделилась от группки и поспешила к ним, держа на руках маленький сверток, завернутый в белый батист с вышитыми на нем крошечными голубыми утятами. Еще несколько человек, смеясь и болтая, последовали за ней.

– Мистер Доусон, Марбери, как чудесно видеть вас! – Пиппа стала еще прелестнее теперь, когда материнство сотворило свое волшебство; ее глаза мягко лучились. – Грегори, дорогой, иди скорее! Прибыли наши самые важные гости!

Грудь Марбери распирало от гордости. Он важный?

Пиппа протянула сверток, отвернув уголок, чтобы полностью открыть личико своего маленького сынишки.

– Правда же, он прелесть?

Она улыбалась улыбкой чистейшей радости, и на глазах у мистера Доусона заблестели слезы. У Марбери, в сущности, тоже, но он про себя чертыхнулся и попытался их быстренько прогнать. Когда же ничего не вышло, притворился, будто чихнул, и глупо завозился с платком.

Ему не следует забывать, что он важный гость, а важным людям не пристало умиляться младенцами, какими бы прелестными они ни были.

– Пиппа, моя дорогая. – Мистер Доусон наклонился и расцеловал ее в обе щеки. – Он красавчик. – Потом он повернулся к Грегори: – Отличная работа, парень. Я горжусь вами обоими.

Уэстдейл дружески обнял его за плечи.

– Мы бесконечно рады, что вы приехали, чтобы разделить с нами этот особенный день. – Он наклонился к жене и погладил большим пальцем крошечную ямочку на подбородке сынишки.

Марбери не желал от Грегори однорукого объятия, поэтому отступил на шаг.