Не теряя времени, жандарм метнулся к парадному, вжав голову в плечи, охнув и выкрикнув что-то нечленораздельное. Сабинин, вытянув руку с пистолетом, поднятым на уровень глаз, расчетливо давил на спуск – раз, два, три! Выстрелы трещали негромко и как-то даже несерьезно. Четыре! Успевший уже распахнуть тяжелую дверь жандарм завалился лицом вперед, последняя, седьмая пуля Сабинина прошла мимо цели, пробив толстое зеркальное стекло в окне на первом этаже. Но это уже не имело значения – ноги лежащего, торчавшие из узкой щели меж косяком и дверью, захлопнувшейся под действием сильной пружины, были абсолютно неподвижны…

Оглянувшись, Сабинин констатировал, что студент форменным образом выпал из ума, ошеломленный то ли разыгравшейся на его глазах сценой, то ли ее молниеносностью. В два прыжка оказался на крыльце, заглянул в парадное.

Извозчик уже мчал к ним, кнут звонко полосовал лошадиную спину. Последний раз махнув кулаком под носом студента, Прокопий рявкнул:

– И ничего не видел! Иначе под землей сыщу, кишки выну!

Заехав бедолаге левой под душу, отчего студиозус вмиг согнулся пополам, задохнулся, одним прыжком оказался рядом с Сабининым, подтолкнул его к пролетке:

– Жив-ва! Прыгай!

Изловчившись, Сабинин ухватился за опущенный верх, рывком бросил тело на сиденье. Рядом плюхнулся Прокопий, ткнул кучера кулаком в шею:

– Гони, Вася, гони, милый!!!

Где-то позади – в безопасном отдалении, ага! – раздалась первая трель полицейского свистка, неуверенная, прерывистая. Вася хлестал кнутом, как ошалелый, гладкая лошадка неслась во весь опор. Мелькнула парочка удивленных лиц, кто-то громко выругался, махая тростью; завизжала женщина, шарахнулась на тротуар собака, гремели колеса…

После третьего лихого поворота за угол Вася натянул вожжи, и лошадь пошла нормальной рысцой, не привлекая ненужного внимания господ городовых и просто публики. Прокопий давно уже поднял верх, погоней и не пахло, так что всё было в порядке…

– Пистолет спрячь, – распорядился Прокопий тихо, пожалуй, даже ласково. – Пистолет спрячь, Коленька, всё…

Сабинин обнаружил, что сжимает в руке разряженный браунинг, и торопливо сунул его в широкий внутренний карман. Криво усмехнулся, помотал головой:

– Н-ну…

– Ничего, ничего… – Прокопий с неожиданной для него душевностью потрепал по плечу. – Наповал, а?

– Да уж, изволите видеть, – звенящим голосом сказал Сабинин. – И не шелохнулся, четыре пульки в спину, в затылок… В лучшем виде… – Он все еще задыхался. – Мертвее дохлого… Последнюю только промазал… Стекло жалко…

– Нашел о чем жалеть… – так же ласково, ободряюще держа за плечо, сказал Прокопий.