– И коли уж у нас есть время, я тебя еще раз попрошу, Прокопий: не лезь под руку и не встревай. Проверки хотите, доказательства? Кровью повязать хотите? Да хотите, чего уж там, как же это еще называется… Вот и ладушки… – Он левым локтем коснулся скрытого под одеждой браунинга. – Сам справлюсь, понятно тебе?

– А что тут непонятного? – дернул уголком рта Прокопий. – По рукам. Не встреваю. Ты, главное, не дрогни, господин бывшее благородие. Все, пошли назад, не спеша, раздумчиво, чинною господскою беседою увлечены…

Он шагал, твердо ставя трость на булыжники мостовой, в черном касторовом сюртуке и полуцилиндре неотличимый от степенного, осанистого купца, не вызывавшего у городовых ни малейших подозрений; мало кто, кроме посвященных в некоторые потаенные сложности жизни, мог бы опознать в нем эсдековского боевика с неотбытым каторжным сроком и двумя смертными приговорами за душой.

Кудряш, повернувшись к ним спиной, по-прежнему шаркал метлой. Из-за угла показался извозчик без седока, неторопливо проехал по пустынной улице, остановил лошадку – гладкую, сытую – саженях в десяти от них и привычно понурился на облучке, словно поджидая кого-то, с кем заранее уговорился. Встретившись с ними взглядом, незаметно показал большим пальцем себе за спину, опустил веки.

Господин жандармский подполковник, сие означало, вот-вот должен появиться из-за угла…

Сабинин подобрался, держа правую руку поблизости от левого внутреннего кармана. Улица, залитая солнцем, была пустынной и сонной, на миг возникло непонятное, саднящее ощущение, что это уже было однажды в его жизни, – господи, да откуда?!

Он видел все окружающее невероятно отчетливо – кудряш скреб, как ленивая мышь, кожа на боку у извозчичьей лошаденки дергалась, отгоняя мух, четкие тени лежали на булыжной мостовой, словно вырезанные из сероватой бумаги…

Однако вместо жандарма из-за угла появился извозчик, свернул в их сторону. В пролетке с опущенным верхом сидела молоденькая девица – надувшись, демонстративно отвернувшись от спутника, почти столь же юного студентика в зеленоватой тужурке института путей сообщения. Положительно, он был вполпьяна, что-то горячо твердил, наивно веря, что поможет делу яростной жестикуляцией, но девица выглядела столь упрямой и непреклонной, что никакие слова и жесты помочь делу не могли, даже стороннему наблюдателю ясно.

Пролетка остановилась чуть впереди. Девица, проворно высыпав серебро в ладонь извозчика, спорхнула с подножки и, не поворачиваясь, жестяным голосом приказала:

– Увезите отсюда этого… субъекта.

– Па-ашел! – закричал студент-путеец совершенно противоположное, с размаху впечатав в корявую ладонь извозчика синенькую кредитку.