Значит, все принял, и я тоже ситуацию приняла.  Но поговорить нужно будет – о  разделе имущества и дате развода, но  пускай это будет немного позже, когда я совсем успокоюсь.  Несколько дней ничего не решат, а сейчас видеть его будет еще… тошно.

   Баб Маня спала, а я не захотела  шариться по чужим шкафам и поужинала тем же супом.   Потом вышла на улицу  поработать. Уже  когда  стало темнеть и потянуло  влажной прохладой,  поднялась со скамьи и сладко потянулась всем телом.  Соловей орал в зарослях, буквально  захлебываясь,  яблоня роняла тонко пахнущие бело-розовые лепестки,  запах цветущей сирени  кружил голову.

  Прохладно и свежо, тихо и  почти темно… и свист, и трели… переливисто, со щелчками и  горловым перекатом – сердце замирает.

   У нас на Дону  берега речных затонов  местами поросли такими  сиренями, что сквозь них не продраться.  И вот там соловьи  надрываются  хором, изо всех сил перекрикивая друг друга, а здесь старательно  солировал одинокий маэстро.  Но вот от ручья, из зарослей под вербами откликнулся еще один - засвистел-забулькал.  Уходить не хотелось, но  проклятущие  комары упорно выдавливали с рельефа в дом.

  Репелленты  оказались  почти бессильны  - или принюхались, или  всерьез подсели, не иначе.  Я широко зевнула и раскинула руки  -  хорошо!  И опять потухла, вспоминая…  Даст оно мне жить когда-нибудь  -  думалось мрачно и тоскливо.  Два  дурных соловья  орали  не в такт и не в лад…

-  Заходи  уже, а то сожрут  и костей не оставят.

-  Вам  уже лучше?  Поешьте там супу, как раз для вас осталось.

-  Я простоквашки попила, - стояла она в дверях, -  ох,  и орут же  сильно, паршивцы.  Накличут…  не иначе, как любовь.

-  Точно - самая что ни на есть  «жизненная необходимость»,  - понуро согласилась я и вспомнила: - А тут вертолет летал, военный.

  Я и подумала – с чего бы вдруг?

-  Разминирование, видать, -  покивала она со значением, -   почти каждый раз находят то снаряд, то целый  ящик  патронов.  Степан рассказывал…  хочешь – верь, хочешь – нет:  он смотрит – ветра нету, а два деревца чуть клонятся  к земле, будто кланяются.   Под ними  старый блиндаж еле угадывается, а в нем засыпанные землей ящики со снарядами.  Тогда тоже минеры прилетали, заодно и коробочки с костями увезли.

-  Пойдемте, а то и правда - за комариным звоном соловьев не слышно.

   Наутро глаза еле открылись – опухли и заплыли от слез.  Тогда я последний раз так сильно плакала из-за Олега.  Накрыло к ночи всерьез…   Дошло  до мозга  трезво и осознанно, именно так, как я и боялась -  что никогда больше не сидеть нам с ним вдвоем и не слушать соловья.  Больше не пригреюсь я в его руках, потянувшись за родным теплом и спасаясь от ночной прохлады.  Но это так - мелочи, поэзия отношений…  Дело было не только в ностальгии.