Должно быть, на какой-то телеге… судя по скрипу колес, это была простая деревенская подвода. Она подпрыгивала на каждой кочке, и девушку швыряло из стороны в сторону.

Александра задыхалась; воздух в корзине был влажным и плотным. На лбу девушки выступила испарина. Капли медленно поползли по щекам, но она не могла смахнуть их.

Просвистел в воздухе хлыст, и телега угрожающе накренилась, захрустев колесами по гравию.

Александре вдруг захотелось расхохотаться во все горло. Что скажет надменный Хоук, узнав, что его драгоценная добыча украдена прямо у него из-под носа?

А потом она почувствовала на губах горячие соленые капельки и поняла, что плачет…

Кто-то выбежал на дорогу, чуть слева раздался пистолетный выстрел.

Снова выстрелили из пистолета, на этот раз ближе.

— Стоять, или следующая пуля войдет тебе прямо в сердце!

Сердце ее упало, когда она услышала затейливое ругательство возницы, а еще через мгновение телега остановилась, протестующе заскрежетав. До Александры донеслись тошнотворные звуки… плоть врезалась в плоть, один человек избивал другого…

— Ну, если с женщиной что-нибудь случилось…

Сильные руки рывком подняли крышку корзины.

Александра зажмурилась, ослепленная ярким солнечным светом; ее окатила волна чистого, прохладного воздуха. Сначала девушка просто ничего не видела; но вот ее зрение прояснилось, и она взглянула прямо в испытующие серебристые глаза. Эти глаза впились в ее лицо, в ее скрюченное тело, словно их владелец желал убедиться в том, что она цела и невредима.

И в этих глазах светилось страдание… Герцог вынул тряпку у нее изо рта. Она попыталась заговорить, но ее горло судорожно сжалось, и она закашлялась.

— Молчите! — сказал герцог Хоуксворт, разрезая веревку, стягивавшую ее запястья. — Дэвис, свяжи их и запри в леднике до приезда полиции. Пусть они там немножко охладятся, ублюдки.

Сильные руки подняли Александру, и она прижалась к широкой груди. Ее щека коснулась теплого тела, и девушка услышала тяжелое биение сердца Хоука. И негромко всхлипнула сквозь стиснутые зубы.

Не говоря ни слова, герцог пронес ее по дороге к дому — так легко, словно она была малым ребенком. Она чувствовала себя невесомой и безгласной, как это бывает в краткие мгновения между сном и явью…

Хоук пинком открыл дверь ее спальни и усадил Александру в кресло, К себе на колени.

Его длинные пальцы отвели с лица девушки спутавшиеся волосы, коснулись синяка на скуле.

— Ну-ка… выпей вот это.

Холодный край стакана коснулся губ Александры, и тут же в ней что-то словно дернулось. Что-то прогнавшее оцепенение и страх, что-то пробудившее способность сопротивляться.

— Нет! — вскрикнула она, отворачиваясь, и, сжав руки в кулаки, тут же принялась отбиваться.