Затуманенным взором Фиона увидела, как муж сделал к ней шаг и, нависая над ней, точно скала, занес ногу.

Голова Фионы раскалывалась от боли. Сквозь кровавую дымку, словно издали, до нее донесся его голос:

— Может, теперь, дорогая женушка, ты будешь знать, где твое место.

Потом она уже ничего не чувствовала.

Одетый в кожу и высокие сапоги путник проследовал по мощенной камнем дорожке на задах Спедлинс-Тауэра, ведущей к открытым дверям кухни, и остановился, заслышав нежный женский голос:

— Девушка сказала грустно: «Наверное, мне тоже надо прясть. Да толку-то что? Мне никак не успеть выполнить такую работу к сроку!»

Путник сделал осторожный шаг вперед. Голос продолжал, на сей раз, подражая надтреснутому старушечьему говору:

— «Ох, да я все спряду для вас!»

— Какая любезная старая карга! — закричал хор детских голосов, словно детям уже не раз приходилось слушать эту историю и каждый раз вопить от восторга на этом самом месте.

Путник улыбнулся. В детстве он тоже слышал эту сказку. Он пошел дальше, стараясь, чтобы каблуки сапог не стучали по камням дорожки.

Теперь он мог видеть рассказчицу, которая сидела на каменном полу судомойной спиной кинему. Рядом полукругом расселись шестеро детей разного возраста, совершенно очарованных историей. Дальше виднелась сумрачная кухня со сводчатым потолком, и глаз путника различил суету, а ухо — звуки, безошибочно указывающие на приготовления к полдневной трапезе.

Рассказчица продолжала — нежным, чистым голоском, несомненно, ее собственным:

— Итак, девушка сбегала за корпией и сунула ее в руку своей новой знакомой. Потом она спросила старушку, как ее зовут и куда ей приходить за готовой пряжей.

Один из детей, смуглый, лет восьми-девяти, вдруг взглянул прямо на путника. Тот приложил палец к губам.

Мальчик, хоть и подчинился, продолжал на него глазеть.

Рассказчица продолжала:

— Но девушка не получила ответа, потому что старуха исчезла прямо с того места, где стояла. Девушка ждала ее, ждала, да так устала дожидаться, что прилегла отдохнуть.

Теперь путника рассматривали уже три пары детских глаз, а четвертый малыш — маленькая девочка, голубоглазая, с темно-рыжими волосами — тоненько вскрикнула:

— А когда девица пробудилась, было уже темно, совсем темно!

— Именно так, Типпи, — согласилась рассказчица. — Сияла вечерняя звезда, и, когда девушка залюбовалась поднимающейся луной, грубый голос вывел ее из…

— А кто это? — спросил малыш, указывая на путника пальцем.

Рассказчица обернулась, вздрогнула и поморщилась при виде путника.

— Боже правый, откуда вы взялись? — воскликнула она, неуклюже поднявшись.

Сначала он отметил, что у нее черные волосы и голубые глаза. Поразительно красива — нежные черты лица, розовые щечки.