Оставалось только радоваться, что в нашем поместье будут раздельные гардеробные.

Кое-как дотянулся до своей рубашки и джинсов, оделся и оставил Дану возиться с ее обновками, напомнив, что жду внизу. Спустившись, тут же получил стакан с виски и расположившись за барной стойкой отсалютовал черным волкам.

– А Дана где? – поинтересовалась Агата.

– Благодаря тебе, не знает, что надеть, – с укором ответил дочери, намекнув на чрезмерный объем ее покупок.

На что та довольно улыбнулась, промямлила что-то о помощи в выборе и отправилась наверх.

Верховный на мое заявление понимающе хмыкнул.

– Радуйся, что у твоей дочери хотя бы вкус не как у моей пары, а то бы… – поморщился он, залпом приговорив свою порцию, и перекочевал с дивана ближе ко мне и стоявшей на стойке бутылке.

Я нервно поперхнулся воздухом и мрачно сказал:

– Сожгу все к чертям собачим. Пусть лучше голая дома сидит.

А после припомнил, как один единственный раз понадеялся, что Дану дома удержит подобная мелочь, как отсутствие вещей. И тоже залпом осушил бокал. Разлил нам по новой.

– Ну, один раз, мама пыталась исправить вкус Агаты, – неожиданно усмехнулся Эйдан, присоединяясь к нам. – Это было занятно…

Хмуро уставился на молодого черного волка, который на мгновение погрузился в приятные воспоминания.

– Но об этом знаешь только ты, – припечатал Йен. – Что неоспоримый плюс.

– Не поспоришь, – согласился его сын и поднял бокал. – За наши стальные нервы.

Выпили молча и не чокаясь, как за упокой.

– Вечер добрый, – раздался голос Даны.

Окинул ее пристальным взглядом. Изумрудный сарафан с рукавами фонариками оказался достаточно приличным. Плотный хлопок свободным волнами расходился вдоль тела полностью скрывая фигуру. Выдохнул, приветственно улыбнулся ей и снова глотнул обжигающий напиток.

– Я думала только русские мужчины пьют молча без закуски, иногда занюхивая соленым огурцом, – осмотрев представшую за кухонной стойкой картину и хихикнув, выдала Дана, после чего полезла в холодильник.

– Я наполовину русский, – хохотнул Эйдан и допил налитое.

– Меня испортила жена, – с ухмылкой выдал Йен и повторил жест.

– А я в процессе трансформации, – наигранно обреченно выдал я и тоже допил виски.

Я потянулся за бутылкой, но ее ненавязчиво от меня отодвинули, заменив тарелкой с мясной нарезкой. Дана быстро сняла с нее защитный целлофан, предлагая все же начать закусывать.

– Не наговаривай, – укорила меня она и сама наполнила всем бокалы. – Я у тебя просто паинька. Лучистое солнышко. Пушистый заинька. Но только тронь мою систему нервную. Я стану злобною, я стану стервою.

И такой улыбкой меня одарила, что на мгновение стало жутко. Возникшую во время речи куколки тишину разорвал безудержный хохот Верховного.