Тут же снова утыкаюсь в книгу, ничего не видя перед собой, и кляну все на свете за то, что все еще считаю ее желанной. Однако только в физическом плане. Это всего лишь химия, не имеющая ничего общего с чувствами. Потому что чувствую я к ней только одно — ненависть.

Глава 7

ЭляВ Израиле Демид снял для нас всех квартиру. Услышав эту новость в такси, удивленно смотрю на него. Я ожидала, что мы будем жить в разных номерах в отеле, а теперь выходит, что окажемся в одном жилище, совсем рядом…

Доезжаем до двухэтажного дома и поднимаемся в большую комфортабельную квартиру. Места хватит и для меня с ребенком, и для няни, и для него самого.

После изматывающего перелета мне хочется только спать, а перед этим принять душ и привести себя в порядок. Я наконец-то в полной мере ощущаю, что такое помощь и поддержка квалифицированной няни, которая может взять у тебя ребенка без упреков и с большой охотой.

В самолете, пока Сонечка так увлеченно играла с братом, я на время позабыла об ее тяжелом состоянии, но, как только мы прибыли, я заметила, как живой счастливый ребенок становится сонным, вялым и бледным. Потухает, как свечка.

Медицинские работники забрали ее в больницу прямо из аэропорта.

Я сначала запаниковала, но мы поехали следом. Пока няня кормила Диму из бутылочки в комнате ожидания, мы с ее отцом, успокоили и уложили дочку спать, пообещав прийти к тому моменту, как она проснется. Нужно было еще разместиться самим.

Демид вызвал такси и повез нас на квартиру. С этого момента он стал мрачным, и если раньше хотя бы разговаривал, то теперь ушел в глухую оборону. Ни на что не реагирует, а из его комнаты не доносится ни звука.

Я думала, что он спит, но он просто пугающе долго смотрит в одну точку, стоя у окна со стиснутыми кулаками.

Я уходила в душ, он так стоял — я видела в распахнутую дверь, а потом, когда вернулась и села в кресло снова читать статьи про болезнь Сонечки, ничего не изменилось.

Напряженная спина, застывший в полумраке мужчина и вязкая осязаемая тишина, которая угнетает и придавливает к земле. Даже захотелось, чтобы проснулся Буся, потому что суета вокруг ребенка помогает отвлечься. Когда я смотрю в любимое лицо сына, во мне растет и крепнет вера, что мы справимся с этой бедой.

«Мы» проносится в сознании и болью отдается в сердце.

Нет никаких мы…

Наконец, Демид меняет позу, как будто очнувшись. Проходится по комнате, собирает кое-какие бумаги в портфель и идет на выход.

— Демид, ты в больницу? — догоняю его, говоря пониженным голосом, ведь ребенок еще не проснулся.

Бывший муж нервно дергает плечом, словно хочет стряхнуть помеху.

— Иди к ребенку, Эля, — произносит сквозь зубы, не смотря мне в глаза.

— Я хочу поехать с тобой, — настаиваю, взволнованно хватая сумку и верхнюю одежду. — Няня присмотрит за Димочкой.