— Мы обеспечиваем индивидуальный подход к каждому пациенту, — начинает доктор свою речь после знакомства и слов о том, как она рада, что мы выбрали эту клинику, тем самым сделав правильный вывод. — Выбранный вами метод очень щадящий для девочки, но все равно, ей придется непросто, и обоим родителям лучше быть рядом, особенно в первые дни.

— Я останусь настолько, насколько нужно, — говорю пылко, позабыв обо всем: и о том, что у меня маленький ребенок, и о том, что Демид может быть против, лишь бы наши надежды оправдались.

Громов ощутимо напрягается рядом, но его, да и мои, эмоции сейчас не имеют значения.

— Тогда пойдемте, я покажу вам палату. Соня как раз будет ужинать.

ДемидСоня радуется нашему приходу, словно мы не виделись не пару часов, а минимум неделю. Понимаю ее беспокойство, ведь она сейчас находится в незнакомой обстановке. К прошлой больнице и врачам моя малышка уже привыкла и чувствовала себя раскованно, а тут ощутимо теряется, когда медсестра обращается к ней на не слишком хорошем русском.

— Мама, папа! Вы пришли!

— Ну, конечно, пришли. Мы же обещали! — улыбаюсь я, подходя к кровати и подхватывая ее на руки.

Осторожно, как давно приучил себя делать. Целую в макушку и стараюсь не слишком сильно сжимать, хотя рефлекторно хочется прижать к себе покрепче и не отпускать.

— Как ты себя чувствуешь, моя сладкая булочка? — спрашивает Эля, садясь рядом со мной на кровать и беря Соню за руку.

Их пальцы перекрещиваются, и руки ложатся на мое колено, потому что Соня все еще у меня на руках, отчего я непроизвольно напрягаюсь. Прикосновение Эли отдает знакомым теплом даже сквозь ткань брюк, и я чувствую отвращение к себе за такую реакцию.

Они мило щебечут, а я не могу отвести взгляда от этой руки с тонкими пальцами и аккуратными короткими ногтями.

Не думал, что мне будет настолько трудно, когда поступился гордостью и попросил ее о помощи. Когда Эля рядом, приходится все время напоминать себе, почему я ее ненавижу. Делать это на расстоянии было легче, потому что ее присутствие не волновало и не сбивало с толку.

Я ведь верил ей.

До последнего верил, как наивный идиот, и даже сейчас не могу понять, как она могла так поступить. Приходится напомнить себе нашу последнюю встречу перед ее родами.

Каждый раз, когда заставал Алика у нас дома, придя с работы. То, что они всегда стремились к близости — обнимались, держались за руки. Навещали вместе ее чертову мать!

«Алик мне как брат», — говорила Эля, и я верил.

Все в это верили. Ведь они были знакомы с детства, и если бы хотели быть вместе, то у них был шанс задолго до моего появления в жизни Эли. Чего я не знал, так это того, что им недостаточно было любви друг друга. Алик с Элей хотели денег. И они их получали.