— Ну и не надо, — массировал ей поясницу в попытке хоть частично унять недомогания, — ты главное знай, что это был я, — уверенно заявил ей и мне и впрямь была безразлична правда. Та ночь наша, кто бы что не говорил!

Я шептал ей слова утешения, целовал влажные от слез щеки и молился, как мог, чтобы весь этот ужас поскорее закончился. На заднем плане слышался шум и крики, мама воспитывала нерадивого внука. И сквозь какофонию звуком, вой подъезжающей кареты скорой помощи был словно чарующая мелодия, исцеляющая душу.

— Амир, ты остаешься здесь, — пыталась оттолкнуть меня от каталки Тамиля.

— Нет, — отрезал я все ее запреты, — я с ней и ты не смеешь мне этого запрещать, — не отрывая взгляда от Таи, пер на пролом, держа мою девочку за руку.

— Амир! — грозно, но безрезультатно возмутилась Тамиля в последний раз и, плюнув, приступила к своим прямым обязанностям.

Шесть часов, гребаных шесть часов пытки, измучили нас до коматоза, но первый крик нашей малышки, стер всю боль, страх и отчаяние прошедших часов. Наш маленький комочек счастья бережно, опущенный акушеркой на Таину, вздувающуюся в неровном дыхании, грудь. Наша малышка невидящим взглядом, посмотревшая на меня, до щемящей радости в сердце, до состояния всепоглощающего умиления.

— Там правда был ты? — выдохнула она устало, прижимая ладошкой дочку к себе.

— Да Тай, — уверенно заявил я, целуя ее и убирая влажные пряди со лба, — и это не подстава, просто удачное стечение обстоятельств.

— Хорошо, — прошептала она, прикрывая глаза и погружаясь в целительный сон.

— Я тебя люблю, — проговорил негромко и безответно, а я и не ждал его сейчас. Но истово верил, что услышу чуть позже. Обязательно услышу.

— Пуговка, — из детской раздается нежное воркование, — ты опять плохо себя ведешь, — добродушно журит Амир нашу дочь, а я стою за приоткрытой дверью и умиляюсь их общению, — ночью надо что делать? Правильно, спать, — скрипнуло кресло-качалка, — а ты не хочешь? Ох уж этот наш первый зуб, — сокрушается муж, покачиваясь в кресле, бережно держа на руках пускающую слюни Веру.

Неслышно просачиваюсь в комнату и, присев на подлокотник, одну руку кладу на спинку кресла, а подушечками пальцев второй невесомо прохожусь по непослушным вихрам малышки. Амир, оторвав взгляд от сонного ребенка, поворачивает голову и заботливо смотрит на меня.

— Нет, — лишь одними губами отвечаю ему и, наклонившись, оставляю нежный поцелуй на его губах.

Вера недовольно кряхтит, словно показывая свое возмущение в обделенности мужским вниманием. Моя маленькая жадинка. Наша маленькая пуговка, что скрепила нас намертво.

За прошедшие полгода я все еще не произнесла тех слов, что слышу от Амира каждый день.