– Я потратила несколько сотен фунтов по твоим кредитным карточкам. Надеюсь, ты не против – ведь любовницы именно так поступают, Паскуале: тратят, а потом приходят огромные счета.

В глазах Паскуале появилось что-то жесткое и пугающее, но ответил он абсолютно спокойным голосом:

– Значит, ты считаешь, что я обращаюсь с тобой как с любовницей? О нет, – покачал он головой. – Но если хочешь, я могу продемонстрировать тебе, как на самом деле обращаются с любовницами. – Он скользнул взглядом по ее телу. – Покажи мне, что ты купила, – приказал он бархатным голосом.

Зуки сглотнула. Под его взглядом злость ее прошла, а от его слов что-то сжалось у нее внутри.

Она поняла, что зашла слишком далеко.

– Я могу с тобой рассчитаться…

– Показывай, – тихо повторил он.

С бьющимся сердцем она достала первую попавшуюся ей вещь – короткое облегающее платье из лайкры.

– Надень, – потребовал он.

– Паскуале, я не хотела…

– Надень, – грубо прервал он ее. – Давай!

Трясущимися пальцами она стала расстегивать пуговицы сарафана и увидела, что он расстегивает ремень своих джинсов.

– Паскуале! – в испуге вскрикнула она.

– Снимай быстрее, – сказал он, продолжая раздеваться.

Дрожа от возбуждения, она сняла сарафан, оставшись в одних трусиках. Он отшвырнул в сторону джинсы, и Зуки страшно покраснела, увидев, как он возбужден. Быстрым движением она попыталась натянуть черное платье.

– Нет! – Его глаза горели. Он молча долго смотрел на нее, прежде чем сказать: – Снимай трусики.

– Снимай, – повторил он.

Зуки стала спускать трусики, но она была так возбуждена, что едва смогла переступить через них. Бросив ее на кровать, он грубо, без всяких ласк, овладел ею. Зуки должна была бы почувствовать стыд, унижение – но на самом деле она еще никогда не испытывала такого наслаждения. С губ ее сорвался крик, и она стала судорожно двигаться под ним. Вскоре Паскуале затих, а потом перекатился на спину.

Они оба молчали, слышно было лишь их прерывистое дыхание. Паскуале смотрел в потолок с каменным лицом, тело его было напряжено как для борьбы. Он, казалось, не замечал даже, что она вообще в комнате, не то, что рядом.

А когда пожар в крови утих, Зуки почувствовала себя совершенно опустошенной. Она стала его любовницей. Он не заставлял ее – она одна во всем виновата. Это она только что спровоцировала его на это ужасное совокупление без любви. На что еще они будут толкать друг друга, прежде чем все вообще закончится?

Именно в эту минуту Зуки поняла, что ей необходимо уйти из его жизни, пока он окончательно не погубил ее, не лишил самоуважения. Она глубоко вздохнула, приготовившись к достойному отступлению и понимая, что не сможет одеться, пока он лежит рядом.