А если Паскуале станет настаивать на том, чтобы она осталась? Использует свое неотразимое обаяние, и силу, и сексуальность, чтобы заставить ее передумать?

Нет, молча поклялась она. Не надо ей никаких слов, тем более – унижений. Ей надо выбраться отсюда. Из его номера, из его объятий, из его жизни. Она зарылась в подушку и задышала ровно, притворяясь, что заснула.

Паскуале пару раз повернулся к ней, но не сказал ни слова, а через какое-то время, показавшееся ей вечностью, по его ровному дыханию она поняла, что он заснул.

Из боязни разбудить его она не рискнула одеваться в спальне, а, захватив свою одежду, как вор пробралась в холл. Наскоро причесав спутанные волосы, она попыталась стереть подтеки туши. Но лицо и весь вид выдавали в ней женщину, которая только что бурно провела время в постели с мужчиной. Так что ей пришлось собрать всю свою гордость, чтобы с достоинством встретить многозначительный и насмешливый взгляд портье.

– Могу я чем-нибудь помочь, мисс?

– Да, – с достоинством ответила она. – Мне нужны конверт и бумага, пожалуйста. И ручка.

Вложив записку в конверт, она заклеила его и передала портье.

– Будьте добры, позаботьтесь, чтобы синьор Калиандро это получил.

Выходя из отеля, она вдруг подумала о том, что сегодня в первый раз Паскуале забыл предохраниться.

Старинный звонок у входной двери мелодично, но настойчиво звенел, тем не менее, Зуки решила не открывать. Однако кто-то звонил все более настойчиво.

– Иду! – крикнула она, положив кисть и критически оглядывая большое полотно, над которым трудилась последние две недели.

Признайся, думала она. Мазня! Абсолютная мазня! Ты перевернула всю свою жизнь, чтобы осуществить давнюю безумную мечту, а оказалось, что ничего не выходит. И ты знаешь, почему. Вообще-то говорят, что разбитое сердце служит вдохновением для творчества. У нее явно не тот случай…

Звонок прозвенел в третий раз.

Ладно! Открыв дверь, она столкнулась с грозным взглядом темных блестящих глаз, и чуть было не потеряла сознание.

– П-Паскуале… – с дрожью в голосе произнесла она, сразу ослабев. Затем сделала глубокий вдох. – Я не желаю тебя видеть, – сказала она строго.

– Конечно. Ты достаточно ясно дала это понять.

– Паскуале! – воскликнула она, когда он переступил порог. – Что ты себе позволяешь?

– Не смей этого делать!

Он увидел ее бледное, осунувшееся лицо, волосы, завязанные в хвост.

А она не могла оторвать взгляда от человека, о котором запретила себе думать. Его волосы были всклокочены, щеки и подбородок темнели от невыбритой щетины, элегантный шелковый галстук небрежно болтался на шее. Паскуале был похож на человека, одевавшегося в спешке, и ревность услужливо подсказала ей, в чем причина.

– Ты пришел угрожать мне судом за нарушение контракта… – начала она.