Но весь немногочисленный персонал еще был занят налетчиком. Поняв, что сейчас все зависит только от него, Майкл принял решение. Без всякого усилия, словно ребенка, Майкл поднял Эбби — этого хрупкого, столь ранимого доктора — и перенес на каталку.

Майкл вспомнил в этот момент все, что произошло. В этой драматической ситуации она держалась как настоящий мужчина. Он некоторое время внимательно наблюдал за происходящей трагедией, прежде чем начать действовать, и был поражен ее хладнокровием; на ее месте бывалые, опытные профессионалы, возможно, потеряли бы всякий контроль над собой.

Но Майкл не представлял, чего ей это стоило, пока не заглянул в ее глаза: в них застыл смертельный ужас. С той самой минуты, когда он увидел неподдельное страдание в глубине этих неправдоподобно синих глаз, ему захотелось во что бы то ни стало защитить ее от грозящей ей смертельной опасности. Она похожа была на утопающую, которая знала, что только он один мог спасти ее. Но у Майкла возникло и другое чувство: она испугалась не столько за себя, сколько за него.

Майкл с каким-то особым нежным чувством смотрел на мертвенную бледность нежного лица — спутанные влажные каштановые волосы, темные густые ресницы, почти лишенный красок полураскрытый рот…

Майкл был потрясен. Впервые за десять лет службы в полиции с ним произошло чудо. Он серьезно увлекся женщиной, спасенной им от гибели. Он не должен больше видеть Эбби, решил сержант.

Нагнувшись к все еще не пришедшей в сознание Эбби, он бережно откинул упавший на лоб завиток. Потом смочил холодной водой платок и постарался освежить ее безжизненное лицо. Затем подошел к раскрытой двери и опять позвал на помощь.

Эбби медленно приходила в себя, ей было стыдно за свою слабость. Она была зла. Эбби разозлилась еще сильнее, когда первое, что она услышала, был голос мужчины, в объятия которого она так драматично упала.

— Типично женская реакция, — только и сказал ее спаситель.

Приоткрыв один глаз, Эбби увидела его в центре группы врачей и сестер, которая собралась здесь ради нее. Она лежала на носилках. Все еще в той же палате, подумала Эбби. Хлопоты вокруг нее показались ей почему-то унизительными; вероятно, это задело ее самолюбие.

— Я надеюсь, вы шутите, — заметила Эбби раздраженно.

— А я думал, что наше внимание будет вам приятно. — Глаза Майкла блеснули под повязкой, которую она совсем недавно ему наложила. — Я только что говорил, что за годы моей службы в полиции уже привык, что женщины, попадая в мои руки, лишаются душевного спокойствия и даже теряют сознание, — пытался отшутиться Майкл.

— Вы бы, конечно, предпочли, чтобы я ударила кого-нибудь, — сердито сказала Эбби, все еще не шевелясь. — Или, еще лучше, вытащила револьвер и сама начала стрелять.